Ранней осенью 1960 года в небольшом американском городе Сиэтле, неподалеку от столицы США — Вашингтона, заканчивал свою работу пятый Всемирный лесной конгресс.

Представители извечно мирной профессии, съехавшиеся сюда из 96 стран, решили завершить конгресс созданием «Парка дружбы народов». В центральной аллее каждая делегация должна была высадить «национальное дерево» своей страны. Наступила очередь советского представителя. Под звуки Государственного гимна нашей Родины он направился к месту посадки. Справа от него с красным знаменем в руках шагал юный американец, слева шла девушка с лопатой и саженцем «национального дерева».

Какой же породе деревьев выпала честь представлять на американской земле главную лесную державу мира?

Красавицей русских лесов называют ее люди, и кто может усомниться в справедливости этого имени?

Стройная, белокорая, с тонкими поникшими ветвями и говорливой нарядной листвой, она всегда вызывает восхищение, радость и с давних времен служит символом всего самого светлого, олицетворением юности, целомудренности и красоты.

Белая береза!.. Сколько песен о ней сложено, сколько стихов написано, как нежно говорят о ней люди: «березка», «березонька»…

Но не одной красотой своей славна тонкая и стройная наша береза. Многие ли знают, что она еще и чудо-сеялка? А что это значит, сейчас расскажем.

В пределах одной лишь Российской Федерации — более 90 миллионов гектаров березняков. Но березе мало этого: она захватывает, обживает новые места, неизменно выступая пионером при заселении свободных от леса территорий. Особенно охотно и быстро поселяется береза на участках вырубленного ельника, соснового бора, а также на лесных пожарищах. В короткий срок ее мелкие всходы занимают обширные площади, образуя со временем густые, буйно растущие березняки.

Нет слов: хороша березовая роща. Но не уступает ей и старый сосновый бор.

Среди удивительно стройных гигантов-сосен, почти в самом поднебесье увенчанных вечнозелеными кронами, и дышится необыкновенно легко и тишина неповторимая и торжественная. Словно отдаленный прибой моря, доносится то мелодичный, ласкающий, то порывистый шум векового бора. Нельзя не залюбоваться то шелковистым, то изумрудно-бархатным его ковром, расцвеченным островками душистого чабреца или кружевного папоротника — орляка.

Разные бывают сосны: декоративная Веймутова сосна из Северной Америки — с мягкой шелковистой светло-зеленой хвоей и черно-серым стволом, красавица пиния на Средиземноморье (ее можно встретить также в Крыму и на Кавказе), сосна черная из Австрии, сосна Банкса… И наша старинная знакомая.

И кажется:

Вот-вот раздастся гром,

И дерево стремительное это

Покинет свой лесной ракетодром

И устремится в небо, как ракета.

В сравнении с этим могучим великаном обычные деревья выглядят карликами. Кажется, очень тесно пятнадцати его стволам (каждый из которых сам не меньше большого дерева), расположившимся по кругу на толстенном, приземистом штамбе. Словно ручка невиданно огромного зонтика, поддерживает он этими стволами-деревьями свою густую величавую крону.

Сколько исторических событий отшумело в прошлое, сколько сменилось человеческих поколений на веку этого редкостного долгожителя: свирепые татаро-монгольские орды, подобно смертоносному наводнению, захлестнули Русь и через долгие годы схлынули в пустыни Востока, отгремела громкая казацкая слава Запорожской Сечи, запылали огни днепровских социалистических строек… А он все еще растет-зеленеет в селе Верхняя Хортица, что близ Запорожья, никак не насытится жизнью, хотя возраст у него внушительный — свыше 800 лет.

Как ни странно может сейчас показаться, но еще лет 160 назад основными поставщиками сахара были мед и плоды. Тростниковый сахар был почти недоступным, редкостным лакомством, а малоизвестная в те годы культура сахарной свеклы делала лишь свои первые шаги. Тогда же набирал богатырскую силу и подсолнечник. Около 200 лет назад начало свой победоносный поход по Европе растение из далекого Чили — картофель. А ведь теперь это наш второй хлеб.

Но, оказывается, предстоит еще решить проблему третьего хлеба, «хлеба будущего».

Иван Владимирович Мичурин предсказал, что этим хлебом станут орехи и продукты их переработки.

Сибирь… Чем только не славен этот обширный и суровый край нашей Родины! А зайдет речь о его неисчислимых богатствах — непременно одним из первых будет помянут добром всеобщий любимец сибиряков — кедр. Не зря же он и имя носит — «сибирский». Обширные кедровые леса шумят в Сибири на площади свыше 30 миллионов гектаров, большей.

Кедр сибирский… «Будто боярин в дорогой шубе», — говорит о нем писатель Мамин-Сибиряк. Интересно, что ботаники зовут его также сосною сибирской (пинус сибирика). Он действительно внешне мало чем отличается от сосны обыкновенной, хотя его хвоя немного толще и значительно длиннее. К тому же кедровая хвоя чуть интенсивнее окрашена в темно-зеленый цвет, а хвоинки собраны в пучки не по две, как у обыкновенной сосны, а по пять штук.

— Так это же о наших бучинах и говорил Иван Владимирович! — восклицает гуцул-проводник и движением палки-обушка направляет наш взгляд на леса, широко и привольно раскинувшиеся всюду, насколько хватает глаз.

Причудливо извивается хорошо утоптанная тропа в верховьях Черной Тиссы, то углубляясь в темный, суровый лес, то скрещиваясь с бурными, кристально чистыми потоками и толстыми поваленными гигантами деревьями, то пересекая маленькие полутемные полянки. Только после трудной многочасовой ходьбы она вывела нас на широкий ярко-зеленый карпатский простор.

Хороша живописная горная равнина под нежно-голубым небосводом, вся она купается в лучах щедрого и такого, кажется, близкого солнца! Как же здесь не отдохнуть! Как не налюбоваться вдоволь сказочной красотой этих безграничных далей!

И вдруг оказывается: грецкий, кедровый, буковый и многие другие орехи — не орехи вовсе.

Правда, это утверждение довольно условно, но специалисты-ботаники твердо стоят на своем: они определенно считают орехом лишь «плод, который имеет деревянистую оболочку, заключающую в себе семя вместе с зародышем и семядолями». Вот и докажите, что это не так. Согласно строгой ботанической терминологии у волошского ореха плод (то, что обычно мы называем орехом) всего лишь косточка плода, с которого снята мясистая оболочка. Кедровый же орех — только семя, извлеченное из шишки. Наконец ботанически правильное название у плода бука, оказывается, не орех, а орешек…

Какое же растение дает нам настоящий, с точки зрения науки, орех? Оказывается, счастливым его обладателем является неказистый на вид, но хорошо всем известный кустарник: лещина, или орешник обыкновенный. (Обыкновенный… Словно лучшего имени придумать трудно.)

Вы помните рассказы неутомимого путешественника Владимира Клавдиевича Арсеньева о величавых суровых чащах Уссурийского края. Сказочно богатые, они и теперь поражают исследователей.

Здесь сошлось множество редкостных пород деревьев, кустарников, лиан, которых не увидишь в естественных лесах какого-либо иного географического района мира. Одним из коренных дальневосточников является и бархат амурский — пробковое, или бархатное, дерево.

В солнечный летний день пепельно-серая бархатистая кора его ствола и раскидистые ветви с изумрудно-зеленой кроной хорошо вырисовываются на темно-зеленом фоне строгой дальневосточной тайги. Еще более красив бархат амурский осенью, когда первые заморозки разукрашивают его листья, одевая все дерево в золотистый убор, так гармонирующий с гроздьями мелких матово-черных ягод. Даже зимой, уже потеряв свои листья, бархат амурский обращает внимание оригинальным ветвлением и эластичной светлосерой пробковой корой.

Всякой душистой и вкусной ягодой изобилует осенний лес, пока щедро греет солнце и дни стоят ясные. А повеет первый предвестник зимы — холодный северный ветер, посеребрит поникшие травы утренний заморозок, и не везде встретишь желанное лесное лакомство. Лишь где-нибудь на опушке леса румянится отяжелевшими кистями яркая калина. И что ей до первой непогоды: красуется, влечет к себе нежной чистотой, нетронутой свежестью.

Попробуй пройди равнодушным!

И не проходят мимо ни люди, ни многочисленные лесные жители. Птицы, пролетая, непременно садятся поклевать наконец-то созревшую ягоду.

Правда, калина красива и в пору весеннего цветения, празднично убранная молодыми нежно-зелеными листьями и зелено-кремоватыми зонтиками цветов. Но весной у нее много цветущих растений-соперников, тогда как осенью она вне конкурса.

Если придется вам осматривать одну из древнейших исторических достопримечательностей старого Киева — остатки Десятинной церкви, обратите внимание на раскидистую липу, скромно приютившуюся здесь же, в сторонке. Ее толстый, весь в старых дуплах ствол, будто древний старец, опирается на крепкий посох — подпору, а над ним разрослись во все стороны могучие вековые ветви. Только концы их густо покрыты короткими молодыми побегами, дружно одевающимися каждой весной в сплошной убор темно-зеленых листьев. В середине лета вся большая крона старого дерева также дружно покрывается золотистыми, медово-ароматными цветами.

Много пришлось этой липе пережить и увидеть на своем долгом веку. Ведь она в Киеве и самый старый древесный житель и к тому же всегда находилась, как говорится, в гуще событий. Лесоводы считают, что ее возраст близок к тысяче лет. Значит, липа осталась единственным живым свидетелем героической обороны последнего киевского бастиона, Десятинной церкви, от татаро-монгольских орд. Значит, видела она и великих киевских князей, и столетия чужеземного гнета, и радостное воссоединение Украины с Россией, и многое-многое другое. Необычайная долговечность даже для такой живучей древесной породы, как липа.

…Сколько их, старых и молодых, раскудрявых и зеленых, можно встретить в наших лесах и парках. Кажется, будто внешне ничем особенным и не выделяется кленовое племя среди лесных собратьев, но в народе оно и любимо и тепло воспето.

Думается, это дань очень его простой, но тем и пленительной красоте…

Помнится, мне не раз приходилось ходить одной и той же старой кленовой аллеей: клены были как клены…

Но однажды ранней весной я будто впервые увидел их. Вокруг лежал еще не тронутым покровом снег, в голых ветвях окружающих деревьев свободно гулял уже теплый по-весеннему ветер, а клены слегка раскачивали свои курчавые головы, увенчанные необыкновенно нежными, обильными цветами. Над тысячами маленьких желтовато-зеленых букетиков витала легкая прозрачно-золотистая пелена дымки. Кажется, невозможно подобрать ни слов, ни красок, чтобы передать редкое очарование этого весеннего цветения.

В европейских широколиственных и сосновых лесах часто можно встретить невысокое дерево с растопыренными сучьями и коричневыми, нередко колючими ветвями.

Широкая его крона с весны до осени одета желто-зеленым нарядом небольших продолговато-округлых листьев, зимой же деревья стоят голыми. Прежде чем обрядиться в молодую листву, они сплошь покрываются молочно-розоватой пеленой буйного цветения.

Лучше нету того цвету,

Когда яблоня цветет…

Но разве песня посвящена не «царице садов» — культурной яблоне? При чем же тут дикая или лесная яблоня?

Не часто можно встретить человека, равнодушного к цветам. С ранней весны до глубокой осени миллионы людей любуются бесконечным богатством этих удивительных творений природы с их воистину не поддающейся описанию гаммой красок, разнообразных форм и ароматов.

Только суровая зима, надолго усыпляющая растительный мир природы, лишает человека непременных спутников его радостей и печалей, встреч и расставаний.

Вот в эту-то пору разлуки с царством цветов нас особенно может порадовать, встреча с мало чем примечательным на первый взгляд деревцом — кизилом.

Старинная китайская легенда рассказывает о голодном, обессилевшем юноше Лу Бане, много дней пробиравшемся густыми лесными чащами среди отвесных скал. Он спешил к своей больной невесте с целебным корнем женьшеня. Но, вконец истощенный тяжелым переходом, упал, запутавшись в цепких лианах. В его руке неожиданно оказалось несколько небольших красных ягод. Теряя сознание, Лу Бан последним усилием положил ягоды в рот и…

Так случайно были обнаружены удивительные ягоды «увейцзи», то есть ягоды пяти вкусов. Местные жители утверждают, что оболочка их — сладкая, мякоть — кислая, семена — горькие и терпкие, а приготовленное из них лекарственное снадобье со временем приобретает соленый вкус.

Давно славится декоративный парк Цинандальского виноградарского совхоза в Кахетии. Много интересного можно увидеть в этом уникальном уголке, созданном еще в конце прошлого столетия выдающимся русским мастером садово-паркового искусства А. Е. Регелем.

Но все растения, собранные из 24 стран мира, изысканная архитектура парка и даже виварий с оленями и косулями, павлинами и бесчисленным количеством иных зверей и пернатых отходят на второй план, когда вы оказываетесь в зеленой лаборатории И. Г. Хмаладзе.

Около четверти века назад пришел сюда молодой агроном, студент Академии художеств Ираклий Хмаладзе, чтобы начать выращивать свой «ботанический зверинец». Долголетний труд талантливого мастера дал чудесные результаты. Хищный великан крокодил лениво разлегся, широко раскрыв зубастую пасть, чуть подальше замер настороженный тигр, рядом — ласковая собачка и игривый медвежонок, словом — настоящий зоологический парк.

Немало песен сложено о деревьях, цветущих на бескрайних просторах великой нашей Родины. Но вряд ли есть у нас еще такое песенное нежно-лирическое дерево, как русская рябинушка.

Именно так повсюду и называет его народ, невзирая на то, что и это дерево ботаники «не пощадили» — дали ему будничное название «рябина обыкновенная». Впрочем, может быть, так сделано для того, чтобы эту рябину, которая распространена почти по всей лесной зоне Европейской части страны, легче было отличить от 33 других ее видов, тоже растущих в наших лесах?

В умеренной зоне земного шара специалисты насчитывают 84 вида и множество гибридных форм рябинового рода. И все же рябина обыкновенная занимает в этой большой семье самое почетное место. Ее стройные зелено-золотистые деревца с округлою, компактною кроною и весной белыми цветами, а осенью — оранжево-пламенеющими среди мелкой перистой листвы плодами можно увидеть не только во многих лесах, но и на улицах, в парках и скверах городов.

Чего не встретишь в вековой сибирской тайге, кстати составляющей более 50 процентов всех лесов нашей Родины, даже свой сибирский ананас здесь растет.

Мало кто остановится ранней весной около высокого двух-пятиметрового куста или небольшого деревца с узловатыми ветвями, густо покрытыми острыми колючками. Да и в начале лета разве только узкими длинными листьями с необычной серебристой окраской обратит на себя внимание это растение. Даже в пору цветения, в конце апреля или в начале мая, невыразительные зеленовато-желтые цветки его малоприметны.

Увлекателен, вдохновенен, но по-своему неблагодарен труд лесовода. Вырастит он, выпестует из крохотного, еле видного семени нежные растеньица, пересадит осторожно в хорошо обработанную почву и ухаживает за ними долгие годы, как за маленькими детьми. А дождется ли времени, когда питомцы превратятся в могучие развесистые дубы, в стройные высокие сосны, величественные пихты или ясени?..

Рядом замлепашец-хлебороб, кажется, только-только засеял свое поле, старательно присмотрел месяц-другой за зеленеющими всходами, и вот еще не утвердилось по-настоящему лето, а он, счастливый, уже идет среди золотых волн пшеницы, взвешивает на ладони полное животворного сока зерно.

Есть, оказывается, даже растения-хамелеоны. До сих пор под этим именем мы знали необычайную, живущую на деревьях ящерицу, с глазами, вращающимися в разные стороны, обстреливающую свою добычу из своеобразного оружия: языка-катапульты.

Однако наиболее удивительной особенностью настоящего хамелеона считается его способность менять окраску. А это присуще и растительному хамелеону.

Кому приходилось рубить стройную с темно-серой, гладкой корой ольху, тот видел, как под лезвием топора появляется ее красновато-оранжевый луб, который тут же изменяет свою окраску на буро-коричневую, а потом и на темно-фиолетовую. Этим свойством отличается и древесина ольхи. Только что надрубленная, она — белая, через несколько мгновений начинает постепенно краснеть, а когда подсохнет, приобретает нежный розовый цвет. Чем не хамелеон? Но это лишь одна из многих интересных особенностей ольхи, называемой черной (за темную кору у старых деревьев) или клейкой (за липкие, молодые почки, побеги и даже листочки).

А не заглянуть ли нам теперь и в леса среднеазиатских пустынь: куда-нибудь в Каракумы или Кызылкум?

Иной скептик сразу же усомнится: стоит ли в этих песчаных морях искать какие-либо деревья, тем более леса. Но не будем спешить с прогнозами. Я тоже не верил своим глазам, когда, путешествуя в юго-восточной части Каракумов (километрах в пятидесяти к северу от Бухары), вдруг остановился перед вывеской «Шафриканское лесничество».

«Откуда здесь лес?» — напрашивается вопрос при виде голой песчаной равнины, всхолмленной тут и там крупными кучугурами — барханами.

Путешествуя пустынными районами Средней Азии, нельзя не обратить внимания на своеобразные деревца с необыкновенными ветвями. Почти у каждого растения они бывают различных оттенков и составляют целую гамму цветов: от темно-бордового и ярко-красного тонов до матово-серого и светло-охристого. Тамарикс, гребенщик или бисерник — растение удивительно выносливое. Свое наиболее употребляемое и ставшее научным название тамарикс позаимствовал от реки Тамариз, протекающей в далеких от Средней Азии Пиренеях (теперь эта река называется Тимброй). Редкие экземпляры достигают в пустыне восьмиметровой высоты, а диаметр их ствола не больше метра. Чаще же — это развесистый кустарник с тонкими поникшими ветвями и ажурной кроной.

Листья у тамариксов разнообразные по форме, но всегда очень мелкие. Часто их трудно вообще признать за листья, так они мелки, меньше сантиметра. «Разнобой» листьев (по величине и форме) характерен не только для разных видов, но даже для одних и тех же растений. Если в нижней и средней части побега листья крупнее, то к верхушке они все больше мельчают и превращаются в мелкие, густо расположенные зеленоватые бугорки. Окраска листьев у тамариксов то зеленая, то желтовато-зеленая, то сизая, причем у некоторых видов она меняется в течение года: с весны — изумрудно-зеленая, а к лету становится (из-за отлагающихся на листьях мелких кристалликов соли) сизой или даже беловатой.

Сколько же разнообразных, иногда так не похожих друг на друга деревьев! Познакомьтесь еще с одним: словно подпирая голубое небо Туркмении, стоит могучий платан у поселка Фирюза, что неподалеку от Ашхабада. По убеждению старожилов, дереву не меньше 1000 лет.

Далеко за пределами республики известен этот экземпляр, редкостный не только в платановой семье, но и во всем растительном мире.

Около самой земли толстенный ствол (обнять его могут не менее 10 человек) как бы покоится на широком своеобразном фундаменте, образованном темными бугристыми наплывами древесины. А каждая ветка ствола (их на нем семь) в окружности не меньше крупного дерева. Местные жители непременно расскажут вам переходящую из поколения в поколение легенду.

Океан свирепствовал. Большой корабль, который шел под парусами из Южной Америки в Европу, словно щепку, швыряли гигантские волны. Все, кто еще имел хоть сколько-нибудь силы, вот уже который день упорно сопротивлялись неукротимой стихии. Но опасность предательски подкрадывалась с другой стороны: большинство команды и пассажиров было до крайности измучено какой-то неизвестной болезнью, ели некоторые из них, смелые, бывалые путешественники, еще имели хоть слабую надежду устоять в борьбе с разбушевавшимся океаном, то как спастись от жестокой лихорадки?

Наиболее безнадежно было состояние самого именитого пассажира — вице-короля Перу, носившего длинное и замысловатое имя Дон Луис Геронимо Кабрера де Вобадилла граф Цинхон. Несколько лет возглавлял он в Новом Свете одну из богатейших испанских колоний — Перу, а теперь, в конце 1641 года, обессиленный загадочной болезнью — малярией, возвращался домой в Испанию. Среди множества ценных грузов, заваливших почти весь трюм, вице-короля особенно беспокоила судьба тяжелого, громоздкого пакета: в нем находилась кора таинственного перуанского дерева, по утверждению местных индейцев, хорошо излечивающая малярию. Ценою больших жертв досталась она вице-королю, который первым из европейцев стал обладателем такого сокровища. С этим пакетом и связывал он надежду на свое исцеление от злого недуга.

— Полна чудес могучая природа, — восклицает старец Берендей в «Снегурочке» А. Н. Островского. Одно из таких чудес — это активное сосуществование, или, точнее сказать, жизненно-необходимое содружество растений и животных.

Многим, по-видимому, нравятся янтарные «лепешечки» вяленого инжира. Очень хороши и питательны также свежие его плоды, заполняющие рынки нашего юга в конце лета и осенью.

Инжир — небольшое или среднее по величине дерево с раскидистой кроной и светло-серой гладкой корой — встречается у нас в диком (или одичалом) состоянии в Закавказье, Крыму и в Средней Азии. У него крупные густо опушенные снизу листья, которые на одном дереве бывают и цельные и изрезанные на лопасти. Соцветия же инжира совершенно уникальны. Своей необычностью они подвели даже патриарха современной ботанической систематики Карла Линнея, которому не сразу удалось разгадать их строение.

Широко раскинулась на юге Африки пустыня Карру. Раскаленная красноватая почва кажется крепко закованной в бетон. Не верится, что какое-либо растение способно пробиться сквозь это непреодолимое препятствие. Ну, а если и доведется ему как-нибудь выбраться на поверхность, то не проживет здесь и нескольких часов.

Так нет же! На красноватом фоне пустынного ландшафта кое-где маячат поодиночке причудливые растения: почти двадцатиметровой высоты деревья, с толстыми, красноватыми, как и почва, стволами, они десятилетиями растут в этом настоящем пекле. Ветви дерева голые, безлистые, неветвящиеся. Только концы их украшены пучками длинных, узких, удивительно мясистых листьев.

Мы уже рассказали о многих растениях — бескорыстных друзьях человека. Но еще не заходила речь о чудесных напитках: чае, кофе, какао. Они так давно вошли в наш обиход, что представляются нередко чем-то извечным и неотъемлемым.

Около миллиарда жителей земного шара каждый день употребляют эти приятные и в то же время очень полезные напитки. Они отлично стимулируют деятельность организма, поддерживают бодрое, жизнерадостное настроение и не причиняют какого-нибудь вреда.

Правда, чай, какао и кофе — это далеко не все виды стимулирующих напитков. На одном только африканском континенте около 40 миллионов человек пьют настой семян дерева кола; свыше 30 миллионов южноамериканцев употребляют настой листьев вечнозеленого деревца — парагвайского чая. Там же очень распространено употребление напитка, приготовляемого из листьев небольшого кустарника гуараны.

Сотни и тысячи квадратных километров занимают в Америке, Азии, Африке, Австралии и многочисленных островах Океании удивительно живописные кофейные плантации. В 81 стране мира люди обрабатывают землю, чтобы выращивать кофе, затем собирают, перерабатывают, транспортируют его, зарабатывая себе на кусок хлеба и жилище.

Уже не один десяток лет около 75 процентов бразильского экспорта составляет кофе. Почти шестая часть пахотной земли этой страны и четверть стоимости всей ее сельскохозяйственной продукции приходится на долю этой культуры. От ее урожая и сбыта зависит вся экономика страны. Бразилия — это кофе! Так коротко определяют роль Бразилии на мировом рынке.

Какао, или, как его еще называют, «шоколадное дерево», было неизвестно европейцам до открытия Колумбом Нового Света. Зато жители Мексики — ацтеки знали культуру этого драгоценного растения с древнейших времен. Какао занимало в их жизни столь почетное место, что они приписывали ему божественное происхождение. Вплоть до второй половины XIX века плоды какао по всей Мексике использовали в роли денежных знаков. Существовали даже «шоколадные фальшивомонетчики»: они извлекали содержимое настоящих бобов какао и, наполнив их оболочки землей, аккуратно склеивали и пускали в «денежный оборот».

Ацтеки применяли бобы какао для приготовления самого популярного национального напитка — «горькой воды» («чокоатль» — отсюда русское название «шоколад»).

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru