Когда ученый Викторианской эпохи Чарлз Дарвин начинал писать книгу «О происхождении видов», которая сегодня считается основой эволюционной биологии, он понимал, что эта работа произведет эффект разорвавшейся бомбы, и не только в области биологии. Дарвин осознавал, что должен провести серьезную подготовительную работу, прежде чем пускаться в объяснения своего невероятного открытия, как виды изменяются во времени благодаря бессознательному действию естественного отбора, творящего свою магию из поколения в поколение. Ученому важно было повести читателя за собой. Вместе они будут взбираться по склону, и пусть дорога будет непростой – вид с вершины откроется просто потрясающий.

Поэтому Дарвин решил не спешить с представлением своего открытия. Вместо этого он посвятил целую главу – двадцать семь страниц в имеющемся у меня издании – описанию примеров того, как различные виды растений и животных изменяются под влиянием человека. В рамках популяции растений или животных существует изменчивость, и именно благодаря ей фермеры и животноводы имеют возможность модифицировать породы и виды поколение за поколением. На протяжении сотен тысяч лет наши предки помогали выживать и размножаться одним видам, при этом ограничивая распространение других, и человеку удалось изменить одомашненные им виды и породы так, чтобы они наиболее полно соответствовали его потребностям, желаниям и вкусам. Дарвин назвал влияние человеческого выбора на одомашненные виды «искусственным отбором». Ученый знал, что эта идея будет знакома и понятна его читателям. Он мог описать, как проводимая фермерами и животноводами селекция – выбор определенных особей для размножения и отбраковка других – через несколько поколений приводила к небольшим изменениям, как эти изменения со временем накапливались, так что иногда из единого вида предков возникали новые породы и подвиды.

Волки в лесу

Солнце село, и мороз усилился. В эти холодные, трудные месяцы день был так короток, что едва хватало времени на охоту, починку хижин и сбор хвороста. Температура снаружи жилища никогда не поднималась выше нуля. К концу зимы выживать становилось особенно сложно. Заканчивался запас сушеных ягод с прошлого лета. Тогда на завтрак ели мясо, и на обед мясо, и на ужин – тоже мясо. В основном, конечно, оленину. Но иногда, просто для разнообразия, конину или зайчатину.

В лагере было пять хижин, высоких и заостренных, похожих на большие вигвамы. У каждой был каркас из семи-восьми крупных шестов, перекрытых шкурами, которые были сшиты вместе и хорошенько натянуты, чтобы вовнутрь не проникал ветер. Снизу края шкур по кругу были прижаты камнями, сейчас запорошенными снегом. Сам снежный покров, толщиной не менее полуметра, тоже защищал хижины по бокам. В центре поселения на вытоптанном снегу между хижинами располагался потухший общий костер. Теперь им почти не пользовались, потому что в эти ледяные недели было удобнее разжигать огонь прямо внутри хижин, и в центре каждой из них горел яркий очаг. Разница в температурах была огромной. Возвращаясь в хижину на ночлег, все сбрасывали кучей у входа теплую одежду и обувь.

За пределами круга из хижин находилась площадка для заготовки дров. Каждый день с утра до вечера мужчины, по одному или по двое, рубили упавшие лиственницы, чтобы поддерживать тепло очага в хижинах. Чуть дальше лежали скудные остатки туши северного оленя. Ее разрубили на крупные куски, и остались разве что кости да пятна крови на снегу. Охотники убили оленя утром и притащили в поселение. Едва вернувшись с охоты, они вспороли оленье брюхо, чтобы съесть еще теплую печень и попить теплой крови. Остатки туши разделили пять семей и разнесли по хижинам. Забрали все, кроме головы: удалив щеки и язык, ее отнесли обратно к краю леса. Молодой мужчина, привязав эту голову к поясу, вскарабкался по стволу лиственницы и закрепил череп оленя в развилке между стволом и веткой – своего рода небесное погребение, подношение лесным духам и душе самого убитого оленя.

После очередной трапезы, состоявшей в основном из мяса, семьи готовились устраиваться на ночлег. Детей укутывали под грудами оленьих шкур. В каждой хижине тот взрослый, который ложился спать последним, подкладывал дров в очаг. Так огонь горел еще час-два. Потом хижина охлаждалась, почти до температуры воздуха снаружи. Но олений мех сохранял тепло человеческих тел, так же как когда-то морозными зимними ночами он согревал своего первого владельца в холодных северных землях.

Когда струйки дыма, поднимавшегося над хижинами, становились все тоньше, разговоры постепенно смолкали, к оленьему остову на краю поселка начинали стягиваться падальщики. Неслышно появившись из леса, волки, как тени, подкрадывались к поселку. Быстро расправившись с тем, что осталось от оленя, они бродили между хижин и вокруг общего костра в поисках чего-то съедобного, а затем так же неслышно растворялись в лесу.

Призрак в земле

Восемь тысяч лет назад семечко упало в плодородную почву недалеко от побережья на северо-западе Европы. Оно прибыло издалека. Семечко не прилетело ни с ветром, ни в клюве или желудке птицы. Оно попало на берег с лодки. Это семечко было частью ценного груза, но из-за крошечного размера выпало на землю на лесной поляне, и никто даже не заметил.

Семечко начало прорастать. Из него появились побеги и длинные листья. Но окружающие новое растение сорняки оказались сильнее. Чужеземец так и не смог произвести собственные семена. Он вскоре умер. Но в земле остался его призрак. Даже после того, как сапротрофные грибы и бактерии старательно уничтожили последние следы пришельца, несколько молекул экзотического растения уцелело. С каждым годом слой почвы, в котором они находились, уходил все глубже, по мере того как росла лесная подстилка. Затем деревья исчезли, и их место заняли осока и тростник. Они росли, отмирали и постепенно сгнивали. Уровень воды в море поднимался, и тростниковые заросли сменились критмумом и сведой. Прибывающая вода приносила с собой мелкую осадочную породу, образуя слой ила поверх торфа. Еще некоторое время илистый берег затапливало лишь весной, при сильном приливе. Затем вода стала появляться здесь дважды в день. Наконец суша оказалась под водой, и даже сведа больше здесь не росла. Уровень воды все увеличивался, сюда даже доходили волны. Но молекулярный призрак древнего экзотического растения сохранялся в толще торфяных отложений, под метрами морской глины, на дне пролива Те-Солент.

Охота на туров

Появление человеческих следов рядом со следами оленей и туров на пляже Формби навело некоторых ученых на мысль о том, что люди когда-то охотились на этих животных среди тростников на затопляемых берегах. Стада оленей и туров – пасущиеся на свободе – несомненно, привлекли бы внимание мезолитических охотников. Данное предположение представляется весьма разумным, но, к сожалению, невозможно убедиться в том, что люди и животные оставили отпечатки на берегу в один и тот же момент. В конце концов, дома я могу пойти на поле, чтобы оставить следы в грязи, через несколько часов после того, как фермер угонит быков.

Наиболее удивительно, однако, само место, где были найдены отпечатки. Сегодня нередко можно встретить на берегу благородного оленя, а вот туры всегда считались лесными животными. И тем не менее есть доказательства того, что дикий рогатый скот в Формби не просто прогуливался по краю заболоченного леса, туры не боялись выходить на открытое пространство, в тростниковые заросли. Получается, это были совсем не те пугливые лесные существа, как всегда полагали люди.

Пусть нет прямых подтверждений тому, что в период мезолита в Формби люди охотились на диких туров, существует множество данных, доказывающих, что это происходило в других точках Британии и Северо-Западной Европы. В большинстве случаев при археологических раскопках мезолитических стоянок, включая Стар-Карр в Йоркшире, находят разрубленные кости туров. Более ранние, палеолитические памятники также демонстрируют любовь древнего человека к мясу туров. А на отдельных стоянках были найдены даже следы охоты и забивания рогатых животных.

В мае 2004 года археолог-любитель из Нидерландов нашел любопытные обломки костей и два фрагмента кремневого лезвия прямо на поверхности земли неподалеку от реки Тьонгер и дороги Балквег в провинции Фрисландия. По всей видимости, артефакты подняли наверх при строительстве рва, и кости пролежали некоторое время на воздухе – их выбелило солнце.

Ворота в Новый Свет

Наряду с пшеницей и рисом кукуруза входит в число важнейших мировых сельскохозяйственных культур и служит источником пищи, топлива и волокон. Более того, в различных точках планеты произрастает невероятное число разновидностей кукурузы. Выбирая растения для своего сада – вне зависимости от их типа, – вы, вероятно, обращаете внимание на виды и разновидности, привычные к определенной среде обитания. У вас в саду может быть глинистая или рыхлая гумусовая почва, может быть сыро и прохладно, а может – жарко и сухо. Одни растения будут развиваться в таких условиях лучше, чем другие. И даже в пределах одного сада некоторые виды предпочитают более темные и прохладные участки, в то время как другие лучше растут под защитой обращенной на юг стены.

Но кукурузе достаточно просто угодить. Это настоящее растение-космополит. Кукуруза – это зерновая культура, которая распространена в самых разных географических областях. Она растет по всему Западному полушарию: от полей на юге Чили, 40° южной широты, до самой Канады, 50° северной. Кукуруза прекрасно себя чувствует в Андах, на высоте 3400 м над уровнем моря, а также в низинах и на побережье стран Карибского бассейна. Основной ключ к успеху этой культуры кроется в поразительном разнообразии ее внешнего вида, привычек и генов. Однако проследить запутанную историю развития этого мирового злака чрезвычайно сложно. Несмотря на то что кукуруза расселилась по миру всего за последние пятьсот лет, данные письменных источников, например связанные с появлением этого злака в Африке и Азии, весьма скудные. Анализ ДНК, конечно, дает дополнительные подсказки, но благодаря мировой торговле и обменам родословная кукурузы представляет собой настоящую путаницу. Путь глобализации этой культуры тесно переплетается с историей человечества, со всеми ее превратностями судьбы: с географическими открытиями, с протянувшимися по всему земному шару торговыми путями, с расширением и падением империй. Но одну нитку из этого плотного клубка все-таки можно вытянуть – исторический момент, обеспечивший глобальное признание кукурузы.

Древний картофель

Крошечный обрывок серого, смятого, похожего на тонкую кожу материала – такой крошечный, что почти умещается на кончике пальца. Ничего удивительного. Если вы обнаружите такой в саду за домом, то, вероятно, решите, что это кусочек мусора. Скорее всего, он улетел с компостной кучи. (Настолько же незначительная вещь, как и осколок камня, который выкопал из своей норы омар.) И тем не менее перед вами очень ценный элемент археологического материала.

Этот небольшой черный клочок органического материала был найден во время раскопок археологического памятника Монте-Верде на юге Чили, которые начались в 1980-х годах. Монте-Верде – одно из самых древних точно датированных человеческих поселений в обеих Америках, возрастом около 14 600 лет. Данное поселение – почти современник натуфийских памятников в Леванте, однако значительное отличие между ними состоит в том, что на Ближнем Востоке люди тогда обитали уже несколько десятков тысячелетий. А в Монте-Верде они поселились относительно недавно.

Я побывала в Монте-Верде в 2008 году вместе с геологом Марио Пиньо, участвовавшим в раскопках. Приехав в это важнейшее историческое место, мы увидели поле с овцами, пасущимися на замшелых берегах стремительного ручья Чинчихуапи. От Англии нас отделяло огромное расстояние, но я вполне могла представить, что нахожусь на прогулке в Озерном крае – знакомое ощущение деревенской идиллии. Без помощи Марио я бы, конечно, с трудом нашла местоположение древней стоянки – раскопки были завершены, и участок уже полностью слился с окружающим пейзажем. Боюсь, сама бы я даже не заметила здесь никаких следов.

«Курица завтрашнего дня»

В настоящее время мировая популяция кур стабильно превосходит человеческое население как минимум в три раза. Курица – самая распространенная птица на планете; около 60 миллиардов этих пернатых разводят и забивают ежегодно для того, чтобы мы с вами могли удовлетворять голод. Куры стали одним из важнейших сельскохозяйственных животных современности. Но так было не всегда. На самом деле мировое господство эта птица завоевала лишь недавно, зато очень быстро. А началось все с американской кампании 1945 года по поиску курицы будущего.

Идея этого соревнования заключалась в том, чтобы обратить внимание птицеводов, занимающихся разведением кур, на производство мяса, а не только яиц, конкретно была поставлена задача найти самую упитанную несушку в Соединенных Штатах Америки. Спонсор кампании, сеть магазинов A &P Foodstores, лидер в розничной торговле птицей, снял в 1948 году рекламный ролик под оригинальным названием «Курица завтрашнего дня».

В начале ролика под жалобную мелодию гобоя крупным планом показан ящик с пушистыми цыплятами. Постепенно музыка затихает, и в кадре появляются две женщины в белых рубашках; они осторожно берут в руки милых, крошечных пищащих цыплят и пересаживают их из одного ящика в другой. «Знаете ли вы, что птица – третья по объему производства сельскохозяйственная культура, приносящая стране три миллиарда долларов?» – вопрошает из-за кадра типично американский рекламный голос. Насыщенный информацией текст зачитывал не кто иной, как режиссер и ведущий Лоуэлл Томас – голос кинохроник 20th Century Fox до 1952 года.

Накормить мир

Если сегодня вы приедете в Луншэн, что в провинции Гуанси на юго-западе Китая, то увидите пейзаж, созданный трудом земледельцев, которые до сих пор живут здесь согласно традициям, существовавшим сто лет назад. От берегов реки, змеящейся по дну долины, устремляются вверх крутые склоны, и каждый из них изборожден террасами. Эти петляющие, ступенчатые рисовые поля напоминают живое существо: огромного дремлющего змея. Горный хребет Луншэн действительно имеет извивающуюся форму, а террасы по его склонам похожи на чешую. Само название Луншэн означает «Драконий хребет».

Несколько лет назад я посетила эти рисовые террасы и познакомилась там с местным фермером Ляо Чжунпу, чья семья уже много поколений возделывает в этих местах рис. Было начало лета, и мы с Ляо поднялись по склону с корзинами, полными рисовых проростков, чтобы посадить новые растения на свежевспаханных террасах. Ниже по склону крестьяне готовили новые террасы к посеву. Распахивание этих узких, петляющих участков земли не под силу крупной современной технике, зато запряженный одним быком плуг проходит их с легкостью.

Ляо научил меня, что делать: берешь одновременно три-четыре проростка и вдавливаешь их во влажную, податливую землю под слоем воды. Молодые растения риса напоминали простую траву – конечно, это и есть трава. Как и пшеница, рис относится к семейству злаков, или мятликовых, и, как и пшеница, растущий рис выглядит не очень аппетитно, но тем не менее он смог занять положение одной из важнейших злаковых культур, кормящих многочисленное население планеты. Приблизительно одну пятую часть всех потребляемых в мире калорий и одну восьмую часть всего белка обеспечивает рис. На планете ежегодно производится около 740 миллионов тонн риса, который произрастает на всех континентах, за исключением Антарктиды, и, хотя этот злак как основной продукт приобретает все большее значение и в Африке к югу от Сахары, и в Латинской Америке, около 90 % всего риса в мире производит и потребляет Азия. Для более чем 3,5 миллиарда человек на планете рис – жизненно важный базовый продукт питания; в странах с низким и средне-низким уровнем дохода рис – ключевая продовольственная культура. Беднейшие 20 % населения тропических широт получают больше белков из риса, чем из бобов, мяса или молока.

Лошади в Новом Свете

Дикие лошади Чили, кажется, неразрывно связаны с дикой местностью и представляют собой такую же неотъемлемую часть этого дикого, естественного ландшафта, как и гуанако, пумы, броненосцы и кондоры. Несмотря на это, предки los baguales, которых гаучо отлавливают в долине Лас-Чинас, вероятно, появились здесь всего несколько сотен лет назад. В течение тысячелетий до прибытия в Новый Свет испанских и португальских завоевателей ни в Северной, ни в Южной Америке не было лошадей. Предками los baguales были домашние лошади, поэтому и сами los baguales – не дикие кони, а одичавшие.

И тем не менее если погрузиться еще глубже в прошлое, то мы обнаружим, что в Западном полушарии обитало большое количество лошадей и более ранних существ, похожих на лошадей. Более того, родиной этой группы животных и многих других ее ответвлений считается именно Северная Америка. Эволюционная история лошадей и им подобных включает период удивительного расцвета и разрастания древнего генеалогического древа, а также последующее исчезновение многих его ветвей до тех пор, пока не остался лишь отблеск былого разнообразия – это современные нам лошади.

Лошади относятся к отряду непарнокопытных. Название не связано с тем, что у этих животных странные пальцы, просто на каждой конечности у них только один палец – нечетное число. В данный отряд (Perissodactyla) входят также носороги и тапиры, но у них – по три пальца. Возраст древнейших ископаемых останков семейства лошадиные (Equidae), к которому принадлежат современные лошади, насчитывает около 55 миллионов лет; первыми представителями семейства были эогиппусы или гиракотерии – существа размером с собаку, обитавшие в Северной Америке. У этих древних представителей лошадиных на ногах все еще было больше пальцев, а именно по три на передних конечностях и по четыре – на задних. Однако со временем все пальцы были утрачены, пока не остался один. Большое количество найденных ископаемых останков позволяет проследить процесс постепенной потери пальцев – это классический пример эволюционного изменения анатомии, увековеченный в учебниках биологии.

Восейл

Конец января, холодный зимний вечер в северном Сомерсете. В одном из садов собирается набольшая группа людей. Голые сучья садовых деревьев устремляются в ночное небо. Под ногами уже хрустит ледок. Все, и молодые, и постарше, тепло одеты, закутаны в шарфы, шерстяные шапки натянуты на уши. От их дыхания на морозе образуется пар. У детей в руках инструменты. Их сложно назвать «музыкальными» инструментами – это всякого рода штуки, издающие шум: маракас, тамбурины, жестяные банки, наполненные пластиковыми крышками, нитки с нанизанными на них металлическими крышками, натянутые на рогатку, – импровизированные трещотки. У одного из взрослых даже есть труба. Толпа приходит в движение и вытягивается в процессию, которая змейкой ползет между деревьями, качаясь, звеня и бряцая. Грохот стоит невероятный!

Так мы будим яблони и отпугиваем злых духов, чтобы следующей осенью был хороший урожай. Процессия останавливается, и один из мужчин прочищает горло, чтобы запеть восейл. У меня люди, распевающие песни на улице, всегда вызывали резкую неприязнь. Петь на публике – позерство. То же самое, что смотреть спектакль, который чьи-то дети придумали и тут же поставили. Уйти нельзя, да и смеяться неприлично. И вот приходится сидеть до конца, изобразив на лице подбадривающую улыбку, а затем поздравлять юных актеров, не давая ни капле иронии просочиться в интонацию. Но здесь, в этом саду, мой ледяной цинизм слегка оттаивает. У поющего красивый голос, выдающий человека в возрасте; он полностью погружается в песню. Мне кажется, что мы скользим сквозь время, возрождая, вторя эхом чему-то из прошедших столетий.

Грандиозный древнейший обезьяноподобный прогнатичный агриоблемматичный платикнемичный мезоцефал, дикий Homo calpicus профессора Буска

В 1848 году во время горнодобывающих работ в карьере Форбса на северном склоне Гибралтарской скалы британские шахтеры обнаружили череп. Он был представлен на встрече местного Научного общества Гибралтара, однако никто не мог понять, кому принадлежит этот странный образец с массивными надбровными дугами и зияющими глазницами. Поэтому его просто оставили пылиться на полке.

Восемь лет спустя в другой каменоломне, на этот раз в Германии, также был найден череп, а также кости. Останки были обнаружены в гроте Фельдгофер в долине Неандерталь неподалеку от Дюссельдорфа. При расчистке шлама из пещер перед началом добычи камня рабочие увидели кости, которые они приняли за часть скелета пещерного медведя, – однако местный учитель узнал в находке человеческие кости и забрал их на изучение. Профессор Франц Йозеф Майер из Университета Бонна предположил, что костные останки могли принадлежать умершему от рахита монгольскому солдату-дезертиру, который скорчился в агонии, с чем и связаны тяжелые надбровные дуги. Но позже профессор Герман Шаафгаузен из того же самого университета высказал идею о том, что в черепе и костях из Фельдгофера нет никаких патологических изменений. Поскольку останки были найдены недалеко от костей вымерших видов животных, Шаафгаузен пришел к заключению, что этот человек – очень древний житель Европы. В 1861 году лондонский анатом Джордж Буск перевел работу Шаафгаузена по останкам из грота Фельдгофер – он согласился с тем, что череп, вероятно, принадлежал древнему человеку, и попросил предоставить ему дополнительные материалы для исследования. На следующий год череп из карьера Форбса тщательно упаковали и отправили в Лондон.

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru