Сколько существует человечество, столько задумывается оно о поведении животных. Многих древних ученых и философов (и среди них великий Аристотель) эта проблема очень интересовала. Множеством школ предлагались разные теории и гипотезы, пытавшиеся объяснить и понять суть действий животных в тех или иных условиях. Эти школы (механисты, атомисты, бихевиористы и гештальтисты и др.) можно объединить в две большие группы: механицизм и антропоморфизм.

Первое наиболее четкое различие между животными и растениями ясно каждому: растения не могут передвигаться, тогда как животные этим свойством обладают. И тем не менее именно движение растений (поворот к солнцу цветов) положило начало науке о простейших движениях животных — тропизмах.

В 1693 году англичанин Джон Рей (который, кстати говоря, первым доказал, что кит — это не рыба) попытался научно обосновать факт, известный еще первобытному человеку: растения тянутся к свету и к нему обращают свои цветы. Повернутые к солнцу стороны стеблей растения, как полагал Джон Рей, замедляют свой рост, а затененные, напротив, растут быстрее. В результате стебель изгибается в сторону солнца. С точки зрения физики факт этот верен. Но истинную причину такого разворота разгадал 150 лет спустя ботаник Декандоль.

Тропизмы (или таксисы) как способ ориентации в пространстве в поисках благоприятных условий существования далеко не единственны в своем роде. Есть у живых существ и другие чувства, выполняющие более сложные задания.

Известно, что многих животных природа наделила «солнечным компасом». Птицы, совершающие путешествия в дальние южные края, муравьи и пчелы в поисках богатых источников пищи и по пути в гнездо ориентируются по солнцу. О них уже много писали, и едва ли найдется человек, который об этом не слышал бы хоть краем уха. Поэтому умолчу о птицах, муравьях и пчелах, расскажу о тех созданиях, солнечный компас которых менее известен.

Релизеры — это сигналы, которые вызывают инстинктивные реакции у животных. Релизеров великое множество. Рассмотрим некоторые из них.

Классический объект лабораторных исследований этологов — колюшка.

Когда приходит пора размножения, самец колюшки одевается в красочный наряд. Главное в этом наряде — ярко-красное брюшко. В поведении рыбки обнаруживается тоже нечто новое: он выбирает на дне определенный участок, индивидуальную территорию, и нападает на всякого проплывающего поблизости самца своего вида (а иногда и на других рыб). Заинтересовались, что служит релизером, вызывающим агрессивность: форма ли вторженца, или, может быть, красное пятно. Опыты показали, что самца возбуждает любой продолговатый предмет, красный снизу. Он необязательно должен походить в деталях на рыбу, лишь бы низ был красным. Этот красный цвет брюшка у колюшки в брачную пору и есть релизер.

Новорожденный гусенок считает матерью первый появившийся над ним предмет. В природе это обычно гусыня. У гусенка, которого вывели в инкубаторе, — человек. А иногда и ящик, если человек не пришел вовремя.

Как только вы позовете гусенка, склонившись над ним, он начнет кланяться и приветствовать вас в гусиной манере: с вытянутой вперед шеей. Тем самым он удостоверяет, что считает вас матерью. И после этого уже ничто не поможет, даже если вы отнесете гусенка к гусыне: он ее просто не признает. Она чужая, по его птичьим понятиям.

«По мнению У. Торпа, игра… животных всегда связана с элементом познания… У. Торп подчеркивает, что игра может иметь несколько назначений. Она помогает развить „двигательные функции молодого животного", но игра может „вестись ради самой игры". Описывая игру птиц, он отмечает: „Трудно не сделать вывода, что в этой игре присутствует элемент веселья"» (Салли Керригер).

У некоторых есть даже площадки для игр. Зоолог Шлет две тысячи часов провел в седле, всюду поспевая за стадом одичавших коров на юге Франции, в Камарге. Он видел, как коровы, едва переступили границы игровых площадок (на них обычно вся трава вытоптана и есть где побегать), сейчас же, «словно автоматически срабатывает какой-то механизм, начинают играть. Бодаются, гоняются друг за другом, кувыркаясь, катаются по земле… Телята с воплями восторга скачут, задрав хвосты, и вертятся, пытаясь их поймать, что они проделывают почти так же мило, как котята».

Оно очень разнообразно у птиц. Подражают в основном пению, но не только ему.

Известный этолог Конрад Лоренц рассказал о снегире, который научился пению у канарейки. Да и сами канарейки, как никто из птиц, умеют подражать чужим голосам.

В учителя канарейкам давали самых лучших певцов пернатого мира: соловья, славку-черноголовку, жаворонка, коноплянку, либо исполняли мелодии на флейте и других музыкальных инструментах. Изобрели даже особые органчики для обучения канареек музыке. И вот пение некоторых пород канареек стало совсем иным: приглушенным, мягким, низким по тону и весьма разнообразным — до 32 разных колен (туров) насчитывают в песнях самых лучших кенаров.

Инсайт не такое уж новое понятие в зоопсихологии. Этот термин «инсайт» («понимание», в психологии человека — «озарение», «эврика») ввел впервые В. Келер в 1921 году. Но до сих пор неясна не только его природа, но даже чисто терминологическое определение разные школы зоопсихологов еще не согласовали. Широкому кругу читателей, наверное, вообще ничего не известно об этом загадочном свойстве высших животных находить правильное решение в ситуациях, где не помогают ни инстинкт, ни опыт, ни метод проб и ошибок, ни подражание.

Инсайт как бы проблеск разума в поведении животных, ниточка, соединяющая инстинкт с разумом. Инсайт доказывает, что инстинкт и разум не есть особо данные творцом способности, а лишь различные этапы в развитии психики.

Формы поведения, подобные инсайту, у нас называют обычно экстраполяционными рефлексами. Ведущий ученый в этой области профессор Л. В. Крушинский. Для выявления экстраполяционных рефлексов он провел много разных опытов. Мы рассмотрим некоторые.

«При выборе материала для изучения экстраполяционных рефлексов мы считали целесообразным остановиться на животных с относительно простыми формами высшей нервной деятельности, так как можно было ожидать, что у таких животных изучаемые рефлексы (если они у них имеются) должны проявляться в наиболее простом виде» (профессор Л. В. Крушинский).

Японские биологи изучали жизнь макак, которые местами еще уцелели на их островах. Методы у них были те же, что и у других этологов: по разным приметам запомнить «в лицо» всех обезьян, пронумеровать их и следить за поведением каждой. Исследователи расписали время дежурств и все, что видели и слышали, записывали в журнал и на магнитофон. И так восемь лет подряд — день за днем, час за часом.

И вот что узнали ученые: у обезьян есть ранги!

Одна стая макак жила на горе Такасакияма, «отрезанной от мира с трех сторон морем, а с четвертой — горными хребтами». На горе этой обезьяны сидели и ходили не как попало, а в строгом порядке и в зависимости от «чина» каждой обезьяны. В центре всегда были самцы и самки самого высокого ранга. Только малышам разрешалось здесь играть.

Чтобы там, где силы уже измерены и ранги установлены, не случались лишние недоразумения и драки, животные, выясняя отношения, улаживают конфликты мирными демонстрациями. Стоит вожаку принять угрожающую позу, как подчиненные сейчас же успокаивают его, демонстрируя «позы подчинения». Они разные у разных видов. Колюшка, например, угрожая, встает в воде вниз головой, а подчиняясь — вверх! Карп, капитулируя, прижимает плавники. Волки, которые драться не хотят, приседают, поджав хвост, перед сильнейшим и подставляют ему свое горло. И если это сделано, он в него никогда не вцепится. Таков закон природы, нарушить который даже волк не смеет.

Ареал — это все страны на Земле, в которых обитают животные какого-либо вида. Например, наши белки живут в Европе и Северной Азии — это их ареал.

Но не всюду в пределах этого ареала найдете вы белок: нет их, например, в степи. Нет и в тундре, и в пустынях, которые встречаются, и в немалом числе, в очерченном нами на карте беличьем ареале. Живут белки только в лесах, а суслики, наоборот, в степях, бегемоты и выдры — у рек и озер, а леса, где нет воды, избегают. Места и ландшафты, в которых поселяются животные и к которым приспособились, называют биохором.

Нигде не сказано, в чьи владения вы вступаете. Но пограничные столбы у территорий есть. «Материал», из которого они изготовлены, разный. Он часто вокальный: ведь птицы, как мы выяснили, поют не для того, чтобы услаждать слух влюбленных, хотя, возможно, им это и приятно. Здесь действует неписаное правило: «Где слышен мой голос, там и моя территория!»

Впрочем, тут многое зависит от площади, пригодной для устройства гнезда. Если она мала, а птиц много, то самцы, потеснив друг друга, часто поют не только слыша, но и видя один другого. Но тогда и территории у них меньше предусмотренных природой.

Бабочек перламутровок легко узнать: снизу на задних крыльях у них красивые, серебристые, отливающие перламутром пятна. Эти бабочки летают у нас в июле — августе по опушкам леса, над лугами, в общем, там, где много света и греет яркое солнце.

Ученые смастерили из бумаги некое подобие самки этой бабочки. Причем модель могла быстро-быстро махать крыльями. Раскрасили ее в зеленый, голубой, желтый цвета — каждый из этих оттенков привлекал самцов-перламутровок, но несравненно меньше, чем желто-оранжевый цвет крыльев макета, особенно если они машут очень часто.

Колюшка — рыбка малоприметная, но весной она преображается, как Золушка в сказке. Самцы переодеваются: брюшко у них краснеет, как помидор, бурая спинка зеленеет, а голубые глаза блестят, как аквамарины.

Нарядные получаются кавалеры. И какие боевые! Один за другим уплывают они из стаи, каждый ищет на дне участок для гнезда и гонит прочь всех рыб, с которыми, конечно, может справиться. Так петухом и наскакивает на незваного гостя. Но до драки дело редко доходит. Обычно самец-хозяин предупреждает пришельца о том, что место здесь уже занято, замысловатым танцем. Пляшет, можно сказать, на голове: становится вертикально, хвостом вверх, и сердито дергается всем телом, словно собирается дно головой пробить. Пришелец, раскрыв рот, минуту смотрит на странное представление, а затем, сообразив, видно, что это не простая клоунада, а грозный ультиматум, удаляется восвояси.

Весной самцы горихвосток прилетают к нам раньше самок. Они находят подходящее дупло или какую-нибудь уютную нишу, в которой можно устроить гнездо. Оберегают свою находку от других претендентов. Чтобы привлечь внимание самки, самец вывешивает время от времени у входа в дупло объявление: «Есть прекрасная однокомнатная квартира. Требуется жена!» Объявляет он об этом, высовывая из дупла свой рыжий хвост, который распускает веером. Невесты быстро соображают, в чем дело, и долго себя ждать не заставляют.

Так и самец пустельги, если ему требуется жена, заявляет об этом особым церемониальным полетом сверху вниз к какому-нибудь облюбованному им старому вороньему гнезду. Когда жена найдется, они вместе слегка ремонтируют гнездо, приносят свежую подстилку и выводят в нем птенцов.

У них брачный ритуал гораздо менее сложен и красочен, чем у птиц и даже некоторых рыб. В этом можно убедиться, наблюдая за домашними животными.

Как ни странно, он более выражен не у сухопутных зверей, а у морских. У дельфинов, например, или китов. Самец дельфина афалины ухаживает за самкой, несколько суток подряд игриво прыгая из воды, и резвится, изгибаясь в эффектных позах. Порой самец и самка обнимаются плавниками, касаются мордами, «обнюхивая» друг друга. Он коротко и визгливо «лает», если она уплыла к другому самцу, которого он гонит прочь, довольно громко щелкая зубами.

У многих животных обоняние — одно из главных чувств. Они отлично им руководствуются. Не забывайте, однако, что обоняние это очень тонкое. Мы даже и представить себе не можем, сколь полную и совершенную информацию об окружающем мире получают животные с его помощью.

У насекомых обоняние прекрасное. Многие ночные бабочки находят самок по запаху, даже если те сидят на расстоянии около мили.

У этих бабочек в небольшом карманчике на брюшке помещается пахучая железа. Стоит самке приоткрыть свой карман, как к ней слетаются самцы со всей округи. Она зовет их не криком, не блеском наряда, только запахом. Недаром говорят на Востоке: «У кого в кармане мускус, тот не должен кричать об этом».

У позвоночных животных феромоны изучены в меньшей степени, чем у насекомых. Но, во всяком случае, у рыб, хвостатых амфибий и пресмыкающихся половые феромоны (эпагоны) найдены. Открыты также телергоны тревоги у рыб и головастиков жаб. У птиц феромоны неизвестны. У млекопитающих они есть, но исследованы недостаточно.

У змей и крокодилов открыты эпагоны (половые феромоны). Выделяющие железы у змей помещаются в клоаке, у крокодилов это анальные и челюстные железы.

Еще сравнительно недавно считали, что у птиц неважное обоняние. Теперь мы знаем, что, по крайней мере, некоторые виды птиц представляют исключение из этого правила.

Знаменитый новозеландский киви — одна из тех птиц, у которых хорошее обоняние. Ноздри у киви не в основании клюва, где эволюция определила им место, а на конце его. Сунув длинный и гибкий «нос» в сырую землю, редкостная птица вынюхивает червей и насекомых.

О них мы частично уже говорили, когда речь шла о запахах насекомых. Многие из упомянутых выше выделений желез млекопитающих тоже эпагоны: привлекают самок или самцов.

…В мае можно увидеть, как тяжелый и мохнатый шмель летает вокруг деревьев. Сядет на кору, словно что-то ищет там. Пролетит немного и опять исследует дерево. Присмотритесь: шмель кусает его. Через несколько метров опять «приземлится» на какой-нибудь ветке, кусает листочек и летит дальше. Облетев по кругу и покусав много деревьев и кустов, возвращается к месту старта и начинает новый заход. Так с утра и до ночи летает и летает словно заведенный по одному и тому же маршруту, ставя новые и подновляя старые метки.

Одмихнионы — это своего рода дорожные столбы, указывающие дорогу к дому или к найденной добыче. Они же и метки на границах ревира. Об этом их назначении я уже немного рассказал в главе об индивидуальной территории.

Муравьи, скитаясь по запутанным лабиринтам травяных джунглей, находят дорогу домой или к добыче вдали от дома, держась, подобно Тесею, за ариаднину нить, которой наградила их, однако, не царская дочь, а природа. То нить тонких запахов.

Карл Фриш, исследуя однажды органы слуха пескарей, приучил стайку этих рыбешек собираться в определенном месте у берега. Кормил их тут. Затем решил пометить одного пескаря: поймал его и легонько поцарапал иглой мышцу, после разрушения которой у рыбки темнеет хвост.

Ученый выпустил пескаря в воду, и, как только тот подплыл к стае, произошло нечто неожиданное. Пескари в панике бросились врассыпную и попрятались на дне, зарывшись в песок. Потом снова сбились в стайку и уплыли подальше от этого места. Долго они здесь не появлялись, как их ни подманивали. Не сразу снова привыкли собираться для кормежки.

Термиты — бич тропических стран. В ненасытных желудках этих «белых муравьев» исчезают тонны строительного дерева. Термиты едят древесину, продукт столь же малопитательный, как бумага. Едят и бумагу! Как им удается все это переварить?

Ученые, которые занялись исследованием пищеварения термита, открыли поразительные вещи. Оказалось, что в животе у термитов в особых карманах и ответвлениях кишечника обосновался целый мирок микроорганизмов: тут и инфузории, и жгутиконосцы, и бактерии: более двухсот различных видов простейших животных и растений. Все вместе весят они порой почти половину термита! Микроорганизмы и переваривают клетчатку. Превращают ее в сахара, которые усваивает затем организм насекомого. Некоторые ученые считают, что клетчатку разлагают только бактерии, а инфузории и жгутиконосцы — лишь незваные гости в кишечнике термита. Возможно, они доставляют хозяину белковую пищу: он их во множестве переваривает.

Палоло живет на дне океана, ловит рачков и червей. Он и сам червь, но очень уж необычный.

Осенью палоло роится, покидает морское дно и плывет к поверхности. Но не весь палоло уплывает, а только его задняя половина. Она принаряжается: у самцов желтеет, у самок одевается в красный наряд. По бокам у нее вырастают большие ножки-весла, а над ними прорезываются глазки: у путешественницы нет головы, а смотреть, куда плывешь, все-таки надо.

Большие и малые хищники, насекомые, лесные свиньи, гады, люди — все бегут в панике перед походными колоннами бродячих муравьев (в Южной Америке — эцитонов, в Африке — представителей родов аномма и дорилюс). Человек еще не слышит ни отдаленного гула, ни шелеста миллионов ног бегущих муравьев, ни смрадного запаха их маленьких тел, а твари более чуткие уже разбегаются, разлетаются кто куда.

Сначала, пишет Энн Патнем, которая повстречалась в Африке с бродячими муравьями, заскулила в хижине собака, забеспокоилась обезьяна в клетке. Упал с потолка и удрал большой скорпион. Сороконожка поспешила за ним, мышь юркнула за дверь.

Когда впервые ученые раскопали гнездо кровавого лесного муравья, они, к немалому своему удивлению, обнаружили там очень странных жучков, небольших (5–6 миллиметров длиной), рыжевато-бурых, с короткими блестящими надкрыльями. Высоко задрав брюшко, они проворно бегали среди муравьев, явно подражая им своими манерами. Встретив муравья, жучок ударял его усиками. Как бы ни спешил муравей, он сейчас же останавливался и кормил попрошайку, отрыгивая из зобика пищу.

Жучков назвали ломехузами. Нигде, кроме муравейников, они не живут.

Жук-бомбардир — настоящий артиллерист. Он стреляет едкой жидкостью, которая, словно снаряд из миниатюрной пушки, вылетает из заднего конца его брюшка и мгновенно превращается в небольшой клуб ядовитого «дыма» — точно шрапнель разорвалась! Когда несколько таких красно-синих гренадеров открывают огонь, то вся сцена напоминает поле битвы с птичьего полета. Отстреливаясь от преследующей его жужелицы, жук-бомбардир быстро выпускает друг за другом 10–12 снарядов. Как только смолкнут последние залпы мини-канонады, жука уже нет: он исчез куда-то, спрятался, прикрыв свое отступление разрывами ядовитого газа.

Недавно установлено, что из оборонных веществ бомбардира образуется даже гремучий газ! А после его взрыва получается вода.

Прогаптоны — это всякого рода яды, которыми животные убивают свою добычу. Ядом они и защищаются от врагов. Но ведь для этой цели служат уже известные нам аминоны! Но те только для обороны. У прогаптонов же главное назначение быть охотничьим оружием.

Вооруженных ядом животных много (я имею в виду обладателей феромонов, предназначенных для агрессии). Помимо змей (более 410 ядовитых видов) и пауков, содержащими отраву железами наделены два вида американских ящериц (ядозубы), скорпионы, губоногие многоножки, одиночные осы и наездники, многие кишечнополостные (полипы, медузы, актинии, кораллы), черви немертины, рыбы мурены и даже осьминоги.

О том, как общаются животные с помощью запаха, уже говорилось. Но есть и другие органы чувств, которые решают эту же задачу — слух и зрение.

Людей, которые привыкли изъясняться с помощью голосовых связок, не очень-то удивляет, когда они слышат, как кричат животные. А разнообразие этих криков поистине бесконечно. Тут и свист, и рев, и кваканье, и визг, и стрекотание, и вой…

Подсчитали, что только у собаки около тридцати разных звуков: рычание, визг, поскуливание и лай всевозможных оттенков и тембров. У волка — двадцать выражающих эмоции звуков, у петуха — пятнадцать, у галки — около дюжины, у грача — столько же, а у гуся — двадцать три.

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru