Вообразим, что время отодвинулось почти на миллион лет назад, к началу ледникового периода. Огромные ледяные поля покрывали тогда почти весь север американского материка.
Пейзаж в тех местах, где ныне раскинулся город Лос-Анжелес, был в ту пору почти таким же, как и в наши дни. Группы кустов и деревьев были рассеяны по широкой долине среди могучего высокотравья. (Пройдет миллион лет — в этой долине построят ранчо Ла-Бреа и назовут этим именем и саму долину.)
Где-то на востоке серебристой змейкой вилась тихая река, а на переднем плане виднелось несколько странных луж. Они были окружены кольцом голой и черной земли и заполнены полужидким асфальтом, Пузыри зловонного газа появлялись и лопались на его поверхности. После дождя вода застаивалась на этой зыбкой корке. Вода была скверной, но все же годилась для питья. В сухую погоду эти лужи седели от пыли; лужи, долина и далекие горы Берегового хребта сверкали в горячем свете дня...

Английское слово fossil (окаменелость, ископаемое) происходит от латинского fossilis («выкопанный», «извлеченный из земли»). Таким образом, говоря об ископаемых, мы всегда имеем в виду объекты, некогда погребенные в земных слоях. Это останки животных или растений, когда-то живших на суше или в воде. Обычно ископаемые останки — это кости, но часто ими оказываются отпечатки растений, или насекомых, или раковин, или даже следы лап вымерших животных. Некоторым окаменелостям «от роду» уже много миллионов лет. Другие совсем «молодые», им всего несколько тысяч лет.
Древние ископаемые останки дают нам сведения о тех далеких временах, когда на земле не было ни памятников письменности, созданных человеком, ни самого человека. Эти сведения о прошлом позволяют нам лучше разобраться в настоящем и представить себе, как будет развиваться в дальнейшем жизнь на нашей планете.

Век Млекопитающих начался примерно семьдесят два миллиона лет назад — в ту пору, когда исчезали динозавры. Динозавры — гигантские создания — были пресмыкающимися, а пресмыкающиеся — животные холоднокровные. Динозавры — близкие родичи крокодилов и более отдаленные родичи современных змей и ящериц.
Как раз в ту пору, когда стали исчезать динозавры, появились животные нового типа. То были маленькие существа, величиной не больше крысы. В отличие от динозавров их тело было покрыто шерстью, а в жилах текла теплая кровь. В холод и в зной кровь этих животных имела одну и ту же температуру. Зародыши развивались в утробе матери, и на свет рождались живые детеныши. Мозг у них был больше и лучше развит, чем у глупых динозавров. Эти животные выкармливали своих детенышей молоком и поэтому получили название «млекопитающих».
Различные представители этого класса, как, например, кит и хорек, жираф и летучая мышь, слон и крыса, человек и медведь, резко отличаются друг от друга, и тем не менее все они млекопитающие.

Так называется один из наиболее диковинных зверей минувших времен. Жил он примерно двадцать-тридцать миллионов лет назад.
В 1911 году английский ученый Клайв Фостер Купер отправился на поиски окаменелостей в Белуджистан. Там ему удалось отыскать три шейных позвонка, трубчатые кости, ноги и кости ступни гигантского млекопитающего. Кости такой величины еще ни разу не попадались палеонтологам. Однако какому животному они принадлежали, определить было трудно. Купер предположил, что животное было одной из разновидностей носорога, и назвал его «белуджитерием» — зверем из Белуджистана.

Спустя четыре года русский геолог Борисяк нашел останки древнего зверя столь же поразительной величины. Борисяк обнаружил его кости в Северном Туркестане. Этот зверь был даже больше куперовского белуджитерия. И так же, как и Купер, Борисяк полагал, что животное это, вероятно, относится к семейству носорогов.
Не зная об открытии Купера, Борисяк назвал своего зверя индрикотерием (в древних русских сказаниях Индриком называлось чудовище, которое ходило, сотрясая землю, и летало в поднебесье).

Около пятидесяти миллионов лет назад, в эоценовую эпоху, бесчисленное множество носорогов бродило по равнинам Северной Америки. Хотя современные носороги — существа весьма диковинные, однако они происходят от того же предка, что и тапиры и обыкновенные лошади. Правда, останки этого предка пока еще не найдены. По всей вероятности, далекий предок нынешних носорогов был небольшим и боязливым пятипалым существом.
Первые носороги были совсем малютками. Драться с врагами им было не под силу. Когда надвигалась опасность, они просто-напросто обращались в бегство. Некоторые из них проводили большую часть времени в воде. Там сравнительно безопасно, а водяные растения и листья близрастущих деревьев так вкусны!
Эта группа водных носорогов, которых ученые называют «аминодонтами», появилась впервые на территории современного штата Вайоминг. В поисках новых мест для жилья они заселяли новые реки, новые озера и плёсы, уходя все дальше и дальше от родных мест. Так носороги стали путешественниками. За двадцать миллионов лет они добрались до Аляски, а затем перешли через «мост», который соединял тогда Северную Америку и Азию.

Мамонт — одно из интереснейших доисторических животных. Этот близкий родич слона в высоту достигал четырех метров. По сторонам громадного хобота у него были очень длинные изогнутые бивни.
Слово «мамонт» происходит от татарского слова «мамма», что означает «земля». Мне думается, что название это очень удачно, ведь жители Сибири всегда находили мамонтов в земле. Именно поэтому долгое время ошибочно предполагали, что мамонт живет где-то в недрах земли и роется там, словно исполинский крот. И многие были твердо убеждены, что мамонт гибнет в тот момент, когда он появляется на поверхности и когда в легкие его поступает свежий воздух.

Живых мамонтов нет на земле. Они исчезли тысячи лет назад. И тем не менее ученым удалось многое узнать об этих животных и, конечно, самые ценные сведения дали ископаемые останки мамонтов. Пожалуй, наибольшей удачей было открытие целой «замороженной» туши; зверь этот у нас известен под названием «березовского мамонта». Много тысяч лет пролежал этот мамонт в сибирской земле. А когда в 1901 году его нашли, то не только шерсть и мясо, но даже свернувшаяся кровь и пища в желудке оказались в прекрасной сохранности. Вечно мерзлая земля была для туши погребенного в ней зверя не менее надежным хранилищем, чем современный холодильник.

Взгляните на изображение мамонта. Вы, вероятно, скажете: «Да это же слон! Хобот у него совсем как у слона!» И ученые с вами согласятся.

Если вы посмотрите теперь на изображение какого-нибудь представителя семейства мастодонтов, вы заметите, что у этого существа также есть хобот. На первый взгляд может показаться, что мастодонт — очень близкий родич слона. На самом же деле он значительно отличается и от современного слона, и от мамонта. Но все трое принадлежат к одной и той же группе млекопитающих — к отряду хоботных.
По ряду признаков мастодонт был очень близок к мамонту. Однако между мастодонтом и мамонтом много и различий, особенно в строении зубов.

Лошади нам встречаются на каждом шагу, и мы даже не подозреваем, что это одно из любопытнейших животных прошлого. А ведь ее прапрапрадеды совершенно не походили на современного коня. У нашей лошади на каждой ноге только по одному пальцу, на который она и опирается. А у древней пралошади, чьи окаменевшие кости удалось обнаружить, было по четыре пальца на передней ноге и по три — на задней. Это было совсем крохотное животное, чуть больше кошки, и ученые назвали его «эогиппусом», потому что оно жило в эоценовую эпоху — на заре Века Млекопитающих1. Было это около пятидесяти пяти миллионов лет назад.

Но мы убеждены, что существовали еще более древние предки лошади, чем эогиппус. У них на ногах должно было быть по пяти пальцев. У эогиппуса эти «лишние» пальцы почти уже исчезли; они сохранились лишь в виде маленьких косточек.
Ископаемые останки пятипалой лошади пока еще не найдены. Мы надеялись отыскать их в пустыне Гоби, в Монголии. Но, как ни странно, нам не удалось отыскать там древних ископаемых лошадей. Возможно, они жили в северной части Гоби.

Современный южноамериканский ленивец, пожалуй, самое необычное животное. Вызывает удивление способ передвижения ленивца — он карабкается по ветвям, все время сохраняя висячее положение.
В длину ленивец не больше шестидесяти сантиметров. У ленивцев одного вида на каждой лапе по три пальца, а у другого — только по два. У всех ленивцев тупой нос и небольшая круглая голова. Глаза и уши у них очень маленькие. Они плохо видят, а слух у них не лучше зрения, но обоняние и осязание отличное.
Пальцы ленивца вооружены длинными изогнутыми когтями. Ими он цепляется за ветви и передвигается по их нижней стороне, по очереди переставляя лапы.

Южноамериканских ленивцев справедливо называют «необычайными животными» современности. И уж, конечно, заслужили название «необычайных животных прошлого» их родичи, жившие в конце ледникового периода. Мы имеем в виду гигантских ленивцев, о которых уже шла речь в первой главе. Как раз за одним из таких животных охотился саблезубый тигр близ асфальтовой ямы Ла-Бреа. Более странного зверя трудно себе представить. Самые крупные ленивцы в длину превышали шесть метров, а высотой превосходили слона. Ученые назвали это животное «милодоном».

О первобытных млекопитающих мы много узнали по их ископаемым останкам. И особенно хорошо нам удалось изучить животных ледникового периода; помогли нам современники этих животных — люди, жившие в те давние времена. Они запечатлели облик многих зверей в рисунках и статуэтках, и эти произведения первобытного искусства часто находят в различных пещерах.
Самым страшным из всех хищников был зверь, которого называли «саблезубым тигром». В Америке люди не сталкивались с саблезубыми тиграми; эти свирепые кошки исчезли там до появления человека. Но в Европе наши далекие предки, неандертальцы, вели с ними ожесточенную борьбу. Было это в ледниковое время, то есть 30—100 тысяч лет назад.
Неандертальцы выглядели не очень привлекательно. Сто тридцать сантиметров — таков был рост женщин. Мужчины были чуть выше, в среднем 165 сантиметров. Неандертальцы были приземисты, шея у них была короткая, руки длинные, ноги толстые и кривые.
В большинстве это были люди с низким, скошенным лбом и резко выступающими надбровными дугами. Подбородок у них был мал, а челюсти массивны.

Как известно, одних только насекомых обитает на земном шаре свыше миллиона видов. А звери, а птицы, а рыбы? Есть еще простейшие, моллюски, ракообразные, земноводные, пресмыкающиеся! И каждое живое существо надлежит как-то назвать, никого нельзя обделить. Ибо, как гласит народная мудрость, без имени и овца баран…

Родоначальником научной зоологии по праву считается древнегреческий ученый Аристотель, живший с 384 по 322 год до нашей эры. Он описал 454 вида животных и первым сделал попытку создать их систематику. Аристотель ввел в научное обращение понятия вида и рода, хотя и не в нынешнем смысле этих терминов. Интересно, что Аристотелева система животных просуществовала почти неизменной вплоть до XVIII века!

Давно и метко подмечено в народе, что незнакомого человека только провожают по уму, а встречают все-таки в большинстве случаев по одежке. Со своей стороны добавим: и величают тоже. Это когда других особых примет не имеется.

Чтобы не ходить далеко за примерами, вспомним хотя бы всем хорошо знакомую очередь. Как, скажите, в этой очереди ориентироваться, если вдруг понадобится отлучиться на минуту-другую? По одежке, конечно! Для этого ведь вовсе не требуется заглядывать в паспорт впереди стоящего или донимать незнакомого гражданина нетактичными расспросами. Вот и слышится в очереди наперебой: «Я занимала за мужчиной в сером костюме»; «А вы, извиняюсь, где стояли?» — «Я-то? За той девушкой в красной косынке». Не правда ли, очень просто и удобно!

Примерно таким же нехитрым способом поступали зачастую наши предки, когда им доводилось сталкиваться с неведомыми доселе зверем, птицей, рыбой или насекомым и следовало их как-то для распознавания обозначить, отличить от всех прочих. Какого цвета на тебе, дружище, кафтан? Зеленого? А может статься, голубого? Или — белого? Ну так и зовись отныне в полном соответствии со своим одеянием — или зеленушкой (есть такие рыба, муха, а также птица семейства вьюрковых), или блювалом (голубой кит — в переводе на русский), или белухой (один из дельфинов).

Название этой главы может, пожалуй, вызвать недоумение. В самом деле: какая связь между определенно не обладающей математическими способностями черепахой и треугольниками, ромбами, перпендикулярами да биссектрисами?

И тем не менее связь существует. Ведь многие животные не только могут похвастать разноцветьем своей «одежки», но и украшены рисунками, узорами, порою целым набором геометрических фигур. Характернейшим примером как раз и может послужить черепаха, именуемая геометрической.

Странным, на первый взгляд, названием рептилия обязана тому, что роговые щитки ее сплошь разрисованы светлыми радиальными линиями. Нужно быть искусным чертежником, чтобы в точности скопировать образующийся сложный орнамент. (Кстати, среди всего многообразия живущих на свете черепах существует не только геометрическая, но и географическая, у которой сетчатый светлый рисунок на темно-оливковом фоне панциря напоминает географическую карту.)

В 20-х годах позапрошлого столетия европейцы неожиданно узнали о существовании во внутренних лесистых районах Суматры группы племен кубу. Это были люди, нимало не затронутые цивилизацией и всем своим жизненным укладом тесно связанные с окружающей девственной природой.

Для нас представляет определенный интерес сделанная путешественником В. Фольцем запись одной из его доверительных бесед с представителем племени «диких» лесных кубу.

— Доводилось ли тебе, — поинтересовался любознательный европеец, — отправляться ночью в лес в одиночестве?

— Конечно, и очень часто, — ответил туземец.

— Слыхал ли ты там какие-нибудь стоны и вздохи? — продолжал расспрашивать Фольц.

— Да, приходилось.

— И что же ты об этом подумал?

Вспомним знакомого нам по предыдущей главе жителя лесных дебрей острова Суматры — «дикаря» кубу, так хорошо различающего голоса зверей и птиц во всем их многообразии. Если бы, однако, предложить ему изобразить все эти знакомые с детства голоса — такая задача даже для кубу наверняка оказалась бы весьма затруднительной, а то и вовсе непосильной. То, что это действительно не просто, может проверить на себе любой, кто ни пожелает.

Но, положим, сделать это удалось. Имитация, разумеется, будет весьма далека от подлинного звучания. И вот что еще интересно: несколько человек воспроизведут один и тот же звук — крик той или иной птицы либо зверя, каждый по-своему, с неизбежными индивидуальными отклонениями. А что уж говорить о людях разных национальностей, испытывающих влияние фонетических законов родных языков!

Тысячелетия назад люди сумели поставить себе на службу целую армию особо приближенных, то есть прирученных и одомашненных животных, тем самым в огромной степени уменьшив свою изначальную зависимость от капризов природы. Произошел крутой поворот, наложивший отпечаток на весь жизненный уклад вчерашних неутомимых охотников за лесной, степной и водной дичью.

Если прежде можно было без всяких для себя последствий обходить вниманием пестрое разноцветье равнин и приречных пойм, то теперь они становились пастбищами, призванными обеспечивать безбедное содержание скота — главного богатства и мерила благополучия.

Обратившись к хорошо известному каждому школьнику слову «ботаника», убеждаемся, что древние греки рассматривали растение — ботанэ не более и не менее как пищу для скота — ботон’а. Точно так же и наше русское слово «трава» в его самом старинном значении разъясняется языковедами как то, что тратится, потребляется, съедается (сравните слово «потрава»). А тюркское «от», трава, легло в основу как туркменского «отар», пастбище, выгон, так и кумыкского «отар», овечье стадо, откуда пошло и наше «отара».

Жилье жилью рознь: бывают ведь и у людей небоскребы и коттеджи, деревянные избы и крупнопанельные здания, землянки, шалаши, сараюхи, просто навесы от дождя… Так и у животных — каждое избирает архитектурный проект по своему вкусу.

У морской жительницы асцидии отсутствует скелет, и ее тело заключено в особую оболочку — «аскидион» по-гречески, то есть мешочек. А вот устрица уже обладает вполне приличным жилищем, по поводу прочности которого можно высказаться словами популярной английской поговорки: «мой дом — моя крепость». Этот дом — «острейон», раковина в переводе с греческого. Черепаха также прозвана по своему панцирю — черепу, скорлупе в старом значении слова.

Русское «улитка», уменьшительное от «улита» (вспомним поговорку: «улита едет — когда-то будет»), связывают со словом «улей». Первоначальное значение клички моллюска — животное, снабженное норой, убежищем, «улом».

В нашем языке немало слов-определений, характеризующих особенности поведения человека, его привычки, наклонности и пристрастия, черты характера, наконец. Для примера перечислим хотя бы некоторые: егоза, непоседа, выдумщик, пустомеля, весельчак, рохля, увалень, шутник, неряха, сластена, умница и умник (что далеко не одно и то же!), балаболка, ветрогон, простак, неженка…

Не приходится удивляться, что и «братьев наших меньших» люди нередко наделяли прозвищами, в основе которых своеобразные повадки и обычаи животных. Вспомним знакомую каждому с детства русскую народную сказку «Теремок». В ней действуют мышка-норушка (живет в норке), зайчик-побегайчик (отменный бегун), лисичка-сестричка (умеет хитро подольститься), волк — зубами щелк (свирепый и жадный).

Способ передвижения или отдельные его особенности также нашли отражение в кличках животных.

Ласточки значительную часть суток проводят в полете, к которому превосходно приспособлены. Они даже пьют с лета, зачерпывая воду подклювьем. На землю ласточки садятся очень неохотно, гораздо чаще их можно увидеть сидящими на карнизе или на проводах. Эта исключительная приспособленность птиц к полету и стала основой их названия.

В литовском языке существует слово «лакстити», что означает «летать». Оно-то и наводит исследователей на мысль о былом наличии в общеславянском языке слова «ласта», летунья. Ну а «ласточка» — уменьшительно-ласкательная форма от этого «ласта», доказывающая, между прочим, что удивительно изящных в полете, безобидных и приятно щебечущих птиц наши предки почитали.

В основе имени другой птицы — ястреба видят также не сохранившееся древнее слово «астр», быстрый.

С виду тряпичник неказист, что и говорить. Собственно, как раз самого вида-то и нет, так, нечто бесформенное, трудноразличимое на взгляд — какие-то жалкие обрывки, лохмотья… Но при всем том на свое рубище тряпичник нисколечко не в обиде. Заберется в самую чащобу морских водорослей — попробуй разгляди, рыба это или просто трава подводная? Счастье оборвыша — в спасительной бесформенности, иллюзию которой помогают ему создавать не только особенности строения тела, но также изощренная маскирующая расцветка.

Форма тела — одна из наиболее распространенных подоплек имен животных.

Если тряпичник имитирует отсутствие формы в целях, так сказать, личной безопасности, то простейшее одноклеточное — амеба и действительно не имеет постоянного облика. Греческое имя ее происходит от слова «амоибэ», изменение. Значит, амеба — изменчивая.

Не только внешность в целом, форма тела животного, но и приметные особенности строения отдельных частей его или органов нашли отражение в кличках. Да и как не обратить самое пристальное внимание при первом же, пусть даже мимолетном знакомстве на такие немаловажные «детали» живого организма, как, например, голова, ноги, хвост, глаза, уши, рот, рога, зубы… Тем более что разнообразие их форм поистине неисчерпаемо!

У жука головача при коротком теле несоразмерно большая голова. По причине столь же явной диспропорции прозвана головачом и птица, населяющая горные леса Центральной и Южной Америки. У этих жука и птицы немало тезок среди других классов и типов животных.

Вспомним хотя бы обыкновенного голавля — весьма распространенную в наших водоемах рыбу с заметно утолщенной по сравнению с туловищем головой. Из того же ряда головастик, хотя с головой в данном случае ассоциируется все тело — непомерно толстое и крупное, по сравнению с миниатюрным хвостиком.

Рассказ о великанах животного царства по справедливости надлежит начать с абсолютных чемпионов — китов. Еще древние греки изумились при виде исполина, потому и назвали его почтительно и вместе с тем опасливо — кетос, морское чудовище. Это «кетос» в русском языке превратилось в «кит».

Самые крупные габариты зарегистрированы у синего кита: он достигает длины 33 метра и веса — более 150 тонн, превышающего суммарный вес сразу пятидесяти наземных гигантов — африканских слонов.

Имеются еще и чемпионы, так сказать, относительные — сравнительно с прочими родственными видами из ближайшего окружения.

Таков жук голиаф, названный по имени мифического великана и силача: он вырастает до 10 сантиметров в длину и 6 — в ширину. Еще внушительнее выглядит жук геркулес, кличка которого тоже пришла в зоологию из мифологии. Самец геркулеса вымахивает в длину аж на 15 сантиметров. Однако великаном из великанов среди всех жуков земного шара надо признать распространенного в долине Амазонки дровосека-титана, протяженность тела которого составляет 18 сантиметров.

В поистине неисчерпаемом реестре имен живых существ попадается и немало таких, которые обязаны происхождением военной терминологии. Пользуясь этим набором кличек, попытаемся дать простор своей фантазии и изобразим некое поле битвы накануне готового разгореться грандиозного сражения…

Окунь-горнист подал сигнал к выступлению, и к намеченным позициям направляются первыми походные ряды личинок ратного комарика. Пешие ратники движутся медленно, но неотвратимо. Их извивающаяся колонна похожа на змею десятисантиметровой ширины, да и длина строя впечатляет не меньше. Насекомых гонит вперед неутоленный голод: на прежнем месте обитания иссякли запасы пищи. В старые времена суеверные люди, завидев полчища странных переселенцев, начинали в панике ожидать неурожая, войны либо иного какого-нибудь бедствия.

В предыдущей главе мы познакомились с «военными» специальностями «братьев наших меньших». Но, разумеется, гораздо больше среди них (не забудем, что речь идет о кличках!) представителей сугубо мирных профессий. О них-то наш дальнейший рассказ.

Птица, недвусмысленно прозываемая славкой-портнихой, умело сшивает из двух рядом растущих листьев яйцевидный мешочек для будущего уютного гнездышка. Иголкой ей служит собственный клюв, а нитками — растительный пух или паутина. Несколько коротких стежков — и мешочек, основа гнезда, готов. Можно выстилать его дно соответствующим материалом и праздновать новоселье. Интересно, что в отличие от людей шитье — целиком удел представителей мужского пола славок.

Не чужда, оказывается, ткацкому ремеслу и хищница оса, которая довольно искусно «ткет» свое гнездо. Ее общеславянское имя имеет соответствия в других языках: литовское «вапса», древневерхненемецкое «вафса», латинское «веспа». Современная форма имени, возникшая из «вопса», восходит к тому же корню, что и в древневерхненемецком глаголе «вебен», ткать.

Ящерица, по-научному именуемая обыкновенной агамой и обитающая в Африке, известна также под названием агамы колонистов. Немецкий ученый Рейхенов писал в связи с этим:

«На Золотом Берегу агамы колонистов живут повсеместно во всех селениях. Подобно домовому воробью, эти пресмыкающиеся связаны с жилищами и жизнью людей… Всюду видишь их здесь на глиняных стенах хижин, на соломенных крышах, на белых стенах, окружающих постройки европейцев, и около них…»

Куда человек — туда следом за ним и ящерица агама. Область ее распространения все время расширяется, распространяясь на участки уничтожаемых девственных лесов, где люди разбивают новые плантации для возделывания культурных растений и возводят свои поселения.

«Им послушны гром и молния, — доносил своему повелителю ацтекский чиновник после первой встречи с неведомыми белыми пришельцами, — и сопровождают их огромные животные, подобные оленям».

«Огромные животные»… И это говорилось о лошадях?! Однако припомним вола-вельможу. Именно таким — великим — казался он в старину славянам. Индейцы тоже не знали у себя на родине животных, которые бы превышали ростом коня!

«Подобные оленям»… Не очень-то удачное сравнение, да опять-таки что поделаешь? Надо ведь было срочно дать высокому начальству хоть какое-нибудь зримое представление о живой диковине, а все на свете познается в сравнении. Конечно, вернее было бы сопоставить лошадь с ослом, например, или с зеброй, или, на худой конец, с верблюдом. Но ни тот, ни другая, ни третий в Центральной Америке не водились. В Южной — там хоть лама имелась, родственница верблюда! Вот и пришлось озадаченному чиновнику довольствоваться тем, что оказалось «под рукой» — оленем.

Есть у С. Я. Маршака стихотворение «Отчего кошку назвали кошкой?». Стихотворение это шуточное, и рассказывается в нем о том, что

У старика и старухи

Был котеночек черноухий,

Черноухий

И белощекий,

Белобрюхий

И чернобокий.

Это, как известно, строчка из популярной песни. Кажется естественным, что лирический герой не жалеет для любимой девушки самых красивых и приятных имен-сравнений. Он поочередно называет возлюбленную «реченькой», «звездочкой», «зоренькой», «солнышком», «радугой», «радостью».

Пристрастное, можно даже сказать, любовное отношение человека к «братьям нашим меньшим» сквозит и в некоторых именах животных. Иные из них уже встречались в книге — например, ласточка, о других речь пойдет в этой главе.

Начнем с группы имен, в самом морфологическом строении которых заложена эмоциональность. Русские названия с уменьшительно-ласкательными суффиксами сегодня могут и не восприниматься таковыми по своей привычности, но в старину они непосредственно отражали снисходительное или предпочтительное отношение к тому или иному зверьку, птичке, насекомому. Таковы кузнечик и галка, жаворонок и ласка, тушканчик и белка, зуек и сойка, улитка и губка, мотылек, чайка и еще многие и многие другие существа.

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru