Любовь. Существует ли более волнующее и загадочное чувство? На заре своего сознания человек уже бился над тем, чтобы понять, что такое любовь, и определить ее. Гак существует ли хотя бы надежда на то, что мы сможем понять и определить любовь у животных? Однако, хотя мы до сих пор по-настоящему не поняли даже, что такое любовь среди людей, мы не отрицаем ее существования, так же как не отрицаем ее власти. Мы переживаем или являемся свидетелями любви каждый день и в сотне различных форм. И, как я уже писал раньше, горе — это цена любви. Раз животные испытывают горе, несомненно и то, что они испытывают любовь.

Возможно, любовь — самая сложная из всех эмоций, представленная во всем разнообразии сбивающих с толку форм и оттенков. Мы можем наблюдать любовь во всем ее разнообразии: романтичную, родительскую, сыновнюю, эротичную... Любовь проявляется в дружбе, преданности, нежности, привязанности, исполнении долга и сострадании.

Столько исследований было проведено о способах поиска супруга и брачных повадках животных, что становится ясно: любовь не только не является исключительно человеческой прерогативой, но, более того, сам человек не является образцом для подражания в том, что касается брака или преданной любви. Какую роль во всем этом играют химические вещества, а что относится исключительно к эмоциональной сфере, вопрос спорный даже в том случае, когда мы говорим о человеческой любви. Но любой, кто живет рядом с собакой или кошкой, или наблюдает за коровами, овцами или свиньями, знает, что животные влюбляются. И так же, как все остальные их чувства, любовь у животных настолько чиста и первозданна, насколько это возможно.

У многих видов отдельные существа проводят много времени, узнавая друг друга и укрепляя свои тесные связи. Романтическая любовь может развиваться медленно, а брачный ритуал может отнять много времени и сил. Эти ритуалы часто бывают связаны с физической угро

Существует множество документальных свидетельств романтической любви у животных, но то же можно сказать и о материнской любви. Эта любовь проявляется наиболее заметно, когда ребенок находится в опасности. У многих видов животных хматери будут бороться не на жизнь, а на смерть, защищая свое потомство, и если детеныш пострадал или его убили, они демонстрируют глубочайшее чувство горя и боли. Матери морских львов, видя, как их детенышей съедает косатка, издают жуткий пронзительный вопль и жалобно причитают, мучаясь от потери; дельфины же выбиваются из сил, пытаясь спасти мертвого детеныша, как не раз показывали наблюдения.

Ничто не может быть древнее материнской любви: один из первых известных примеров заботы о потомстве мы находим у беспозвоночных, австралийских пиявок, или кровососущих паразитов, которые показывают себя заботливыми родителями. Они носят новорожденных и вскармливают их в течение шести недель после появления личинок. Они защищают своих детей от хищников и переносят их на новые, более безопасные места.

Кто-то будет спорить, что поиск полового партнера и защита потомства — это генетически тесно связанные инстинкты. А то, что кажется любовью, на самом деле — результат несознательной эволюции, защищающей свои инвестиции. В этом есть доля правды — стремление к воспроизводству определенно является инстинктом — но биологические потребности сами по себе не объясняют того широкого спектра эмоций, которые выражают животные, и уж совершенно точно не объясняют то, что случилось в историях, которые я вам сейчас расскажу. В этих историях животные демонстрируют поразительную привязанность и заботу, хотя за этими действиями не стоит никакой объективной биологической выгоды.

Первая история произошла несколько лет назад с двумя терьерами Джека Рассела, которых нашли, перепачканных, напуганных и съежившихся, на главной улице одного маленького городка. Собачки были друзьями, но не партнерами. У одного из них кровоточили оба глаза; второй находился рядом, словно охранник, лая и кусая любого, кто приближался к нему. Их отвезли к ветеринару, и тот сказал, что пострадавшему терьеру выкололи глаза — их нужно было удалить, а веки зашить. Через два дня после операции Бен, как назвали собачку, снова был вместе с Биллом в местном приюте для животных. И с того самого момента Билл стал для Бена собакой-поводырем; схватив его за загривок, он водил Бена по двору, пока тот не изучил его достаточно, чтобы начать ориентироваться.

Все мы знаем, что собаки — «лучшие друзья человека», их привязанность к нам неоспорима. Но они также могут быть лучшими друзьями и по отношению Друг к Другу. Мне бы хотелось завершить этот раздел о любви, поделившись с вами историей о двух прекрасных эскимосских овчарках по имени Тика и Кобук, ее партнере на всю жизнь. Они произвели на свет восемь пометов, а сейчас наслаждаются заслуженным отдыхом в доме Энн Бекофф, которая и рассказала мне эту историю. Кобук был очаровательным, энергичным псом и все время требовал внимания. Он всегда давал понять, когда ему нужно почесать брюшко или потрепать за ухом. Он был достаточно шумным и своим воем пробивал себе дорогу к сердцу любого человека. Тика была намного более спокойной, с голосом достаточно низкой тональности. Если кто-то собирался почесать Тику за ушком или ее живот, Кобук тут же вмешивался. Тика знала, что может спокойно съесть свою еду, только когда Кобук где-то далеко. Если случалось так, что Тика оказывалась на пути, когда Кобук направлялся к двери, она тут же получала толчок сбоку или сзади.

Ощущают ли животные смущение хотя бы иногда? Вопрос может показаться глупым, но способность смущаться может быть одним из признаков чувствующего, осознающего себя существа. Если вы не осознаете себя, тогда какое вам дело до того, кто на вас смотрит, правда?

Смущение нелегко обнаружить; если давать ему определение, то это чувство, которое пытаются скрыть. Но Джейн Гудолл утверждает, что стала свидетелем явления, которое можно было бы назвать смущением, у шимпанзе. Фифи — самка шимпанзе, ее Джейн знала более 40 лет (она была дочерью такой же популярной самки по имени Фло). Когда старшему ребенку Фифи, Фрейду, исполнилось 5,5 лет, его дядя, брат Фифи Фиган, был альфа-самцом в сообществе шимпанзе. Фрейд повсюду следовал за Фиганом, он преклонялся перед этим большим самцом.

Так же, как в случае с радостью и страхом, нет никаких сомнений в том, что животные могут разозлиться по тем же причинам, что и люди. У нас общий нейрохимический базис (например, серотонин и тестостерон) и мозговые структуры (такие как гипоталамус), которые играют важную роль в проявлении чувства гнева, агрессии и мести. Гнев и агрессию определить легко, так как они часто проявляются открыто в своем первозданном виде.

Тем не менее, проявление гнева не всегда приводит к реальному насилию и травмам. Самцы жирафов часто «бодаются шеями», когда чем-то расстроены. Это бодание выражается в том, что жирафы подходят друг к другу, становятся рядом и начинают слегка царапать друг другу шею своими рожками. Биолог Анна Дэгг, изучающая жирафов более 20 лет, никогда не видела, чтобы бодание шеями приводило к настоящей драке.

Пятнистая гиена — представитель семейства собачьих из Африки, их сообщества имеют клановую структуру. Когда гиены сердятся, то, как правило, выясняют отношения без драки. Если одну гиену беспокоит кто-то из членов ее клана, все, что нужно сделать, — это подойти к нему или покачать головой в его сторону. Обычно в таком случае другая гиена уходит. Но если это чужак, тогда может начаться драка. Зубы пускаются в ход не так уж часто, только если гиены по-настоящему рассвирепели.

Исследователи Кай Хоулкэмп и Лаура Смэйл изучали пятнистых гиен Кении; при этом сильную агрессию им довелось увидеть только однажды, когда взрослая самка гиены по имени Маленькая Галлвинг (Крылья Чайки) попыталась вернуться в свой клан после годового отсутствия.

Поскольку этот вопрос часто игнорируется, я хочу поставить его в конце данной главы: если животные испытывают большую часть, а возможно, и все эмоции, свойственные человеку, бывают ли среди них умственно неполноценные? В то время как мы наблюдаем свободное и открытое выражение эмоций у широкого круга видов, нам встречаются и индивиды, которые, как кажется, пребывают «вне этого». Например, однажды мне пришлось наблюдать животное, казалось, неспособное постичь даже, в чем заключается прелесть игры. Я вспоминаю щенка койота Гарри, который не реагировал на приглашения поиграть с ним и на другие игровые сигналы во время веселой возни щенков из его помета. Гарри также редко использовал игровой поклон и даже, по всей видимости, не имел представления о том, как инициировать игру, если вообще представлял себе, что такое игра. Долгое время я просто списывал это на индивидуальные девиации, полагая, что, поскольку поведение у членов одного вида может варьировать, в случае Гарри нет ничего удивительного.

Ученых давно интересовало игровое поведение живых существ. После того как я много лет изучал видеозаписи играющих собак, койотов и волков, пытаясь понять, почему животные играют именно таким способом, мне пришлось найти ответы на целый ряд больших и, в конечном счете, поразительных вопросов: ведут ли животные честную игру? Договариваются ли они (в противовес драке или спариванию) о том, чтобы поиграть? И требуют ли эти договоренности сотрудничества, прощения, извинений и признания своей неправоты, а также доверия к другим? Честно ли ведут себя животные? Если кто-то из них нарушает договор, считается ли это неправильным поведением? Существуют ли какие-то последствия у их «плохих» поступков? Если животное проявляет свое недовольство, когда с ним обошлись несправедливо или обманули, означает ли это, что животное обладает чувством справедливости, пониманием того, что правильно и неправильно, что хорошо и плохо — другими словами, означает ли это, что животные являются существами с моралью? И если животные могут демонстрировать чувство справедливости наряду с широким спектром эмоциональных и познавательных возможностей, включая сочувствие и взаимообмен, не говорит ли это о том, что вообще все психологические различия между человеком и другими животными являются лишь вопросом степени, а не качества?

Животные демонстрируют честность во время игры и негативно реагируют на нечестное поведение. В данном контексте «честность» связана с индивидуальными специфическими социальными ожиданиями, а не с общепринятыми представлениями о хорошем и плохом.

Если я ожидаю от своего друга, что он будет играть со мной, а он ведет себя агрессивно — доминирует или толкает меня вместо того, чтобы сотрудничать и «играть», — тогда я буду чувствовать, что со мной обошлись нечестно из-за отступления от правил этикета. Изучая детали и динамику социального игрового поведения животных, мы обнаружили, что они демонстрируют подобное чувство справедливости. Например, один из способов узнать, есть ли у животных социальные ожидания, — это заметить удивление на их лицах, когда во время игры что-то идет «не так», и только дальнейшее взаимодействие может заставить игру продолжиться. Например, если во время игры собака становится слишком настойчивой, агрессивной или предпринимает попытки к спариванию, другая собака может покачать головой из стороны в сторону, искоса смотря на партнера, как будто удивляясь, что игра пошла «не так». На мгновение такое нарушение доверия прерывает игру, и она продолжается, только если партнер по игре «извинится» с помощью особых жестов, таких как игровой поклон, показав свое намерение продолжить игру.

Те, кто отрицает наличие морали у животных, обычно придерживаются двух убеждений: либо это невозможно, поскольку «люди — единственные существа, благословленные обладанием такой чертой», либо это невозможно, поскольку все животные, включая человека, объективно по сути своей аморальны и безнравственны. Я бы хотел сразу же обратиться к этим двум предубеждениям, поскольку они могут помешать нам сохранять открытым ум и увидеть животных такими, какие они есть.

Тех, кто ставит человека на пьедестал над всеми другими существами, пугает возможность существования морали у животных, поскольку это «угрожает» особому и уникальному положению человека в мире. Идея, что люди являются самыми добродетельными существами, обычно подсказана религией, поэтому говорить о том, что животные обладают моралью, — значит угрожать глубоко укоренившимся религиозным убеждениям. Это, конечно, не так. Да и сама эта ситуация не отвечает альтернативе «или-или»: только ли человек уникален или никто не уникален. И то и другое может быть правдой: у человека есть представление об этике и духовной осознанности, а животные демонстрируют в своем поведении некий моральный кодекс.

Большая часть моих исследований игрового поведения проводилась с участием домашних собак и их диких родственников — койотов и волков (то есть представителей семейства канидов, или собачьих), поэтому хотя в этой главе сосредоточено внимание на животных, лучше всего известных, есть множество аналогичных наблюдений из жизни представителей других видов. И они также поддерживают мою точку зрения по поводу игры и социальной морали.

Молодые кошки, шимпанзе, медведи и крысы — это лишь несколько примеров — обожают играть до изнеможения. Даже сейчас, в шесть часов утра прохладным августовским утром, когда пишутся эти строки, я вижу, как за окнами моего кабинета играют две красных лисы. Они делают это практически каждый день. Одна приглашает другую поиграть, совершая поклон, другая ей отвечает, а потом они начинают бороться, приподнимаясь на задних лапах, кричат и толкают друг друга, гоняются друг за другом, отдыхают и снова играют.

Животные любят играть, потому что игра — это весело, а веселье само по себе очень убедительная награда. Собаки и другие животные изыскивают любую возможность, чтобы играть непрестанно, и их очень трудно заставить остановиться. Нормальное животное не станет намеренно стремиться к активности, которая не приносит удовольствия. Радость, которую приносит игра, настолько велика, что перевешивает все возможные риски, такие как повреждения, истощение сил, что может подвергнуть риску дальнейший рост или даже принести смерть от зубов проницательного хищника. Молодые животные с самого рождения знают, как играть, а если нет, то мы расцениваем это как знак того, что, возможно, с ними что-то не так.

Когда животные играют, мы можем чувствовать их глубокую радость. Игра заразительна, и другие животные также ощущают от нее радость и ликование. Исследование зеркальных нейронов (которое я описываю в главе 5) подтверждает идею о том, что индивиды могут воспринимать эмоции других, и это наиболее вероятная причина, по которой атмосфера игры очень быстро распространяется в группе животных.

Мы знаем, что птицы и другие биологические виды вовлекаются в социальную игру, но существует все еще слишком мало данных для того, чтобы делать подробные заключения о природе их игры. Однако, изучая собак и других представителей этого семейства, я узнал, что они используют специальные игровые сигналы, чтобы инициировать и поддерживать социальную игру. Игра — это добровольное действие, и она не может случиться, если кто-то из участников не согласен.

Как животное говорит другому: «Я хочу поиграть с тобой»? Игра часто начинается с поклона (который я описал в главе 2), и этот поклон повторяется в течение игры как гарантия того, что игра не переходит во что-то другое, например, в драку или спаривание.

Сдерживание интенсивности укусов во время игры помогает поддерживать игровое настроение. Однажды биолог специально взял в руки маленького 22-дневного детеныша койота только для того, чтобы он покусал его за палец своими тонкими, как иголочки, зубами. Он укусил до крови, и укус был действительно болезненным. У молодых койотов очень тонкий мех, и, как ученый смог убедиться, сильный укус может вызвать и сильную боль у жертвы, что доказывается пронзительными криками (койотов, не моими!).

Игра — это не праздная трата времени. Она необходима для умственного и физического благополучия индивида. Это своеобразная «пища для мозга», потому процесс игры обеспечивает его необходимым питанием для роста. И именно игра помогает поддерживать связь между разными отелами мозга, усиливая связи между нейронами в церебральном кортексе (коре). Игра также оттачивает умственные навыки, включая логическое мышление и поведенческую гибкость — способность делать наилучший выбор в изменяющейся и непредсказуемой среде.

Но наиболее значимая польза игры — социальная, она помогает индивиду и группе объединиться. Социальная игра основывается и в то же время обучает доверию, сотрудничеству, отзывчивости, честности, прощению и скромности. Собаки и их родственники далеко не одиноки в тех приемах, которые используются в игре. Недавние исследования нечеловекообразных приматов показывают, что наказание и извинение играют важную роль в поддержании кооперации.

Если животному невесело, оно не станет играть. Животные, которые редко играют, не могут взаимодействовать с остальными, потому что нe знают, как объяснить своим друзьям, чего они хотят, и, в свою очередь, не понимают, чего хотят от них другие. Они не социализированы. Они просто не могут существовать как представители своего вида, сами по себе, потому что не научились общаться с остальными. Последствия неспособности успешно играть сначала проявляются не очень, но со временем могут стать крупной проблемой.

Например, собаки не жалуют необщительных обманщиков, которых избегают или выгоняют из игровой группы. Если среди собак кто-то нарушает правило честной игры, всегда есть последствия. Изучая игру у собак на пляже в Сан-Диего, Калифорния, для своей докторской диссертации по когнитологии, Александра Хоровитц наблюдала за собакой, которую прозвала Торчащие Уши. Она вмешалась и прервала игру двух других собак по имени Блэки и Рокси. Торчащие Уши была изгнана из группы, а когда она вернулась, Блэки и Рокси перестали играть и уставились вдаль, в сторону какого-то удаленного звука. Притворяясь, Рокси стала двигаться в сторону звука, и Торчащие Уши тотчас убежала в ту сторону, куда они смотрели. Избавившись от Ушей, Рокси и Блэки тут же снова начали играть.

Идея о том, что мораль эволюционировала на протяжении миллионов лет, не нова, как и то, что животные разделяют с нами многие виды поведения. Чарльз Дарвин предположил, что человеческие моральные чувства — тоже результат процесса эволюции, и он рассуждал о проявлениях морали у животных. Но до недавнего времени ученые не уделяли этим вопросам серьезного и длительного внимания. Зато сейчас появляется удивительное хитросплетение всевозможных исследований в области морали. Мы начинаем осознавать роль морали у других видов и соединять вместе нейрофизиологические корни моральных чувств и сознания — корни, общие для нас и для других видов.

Дарвин считал, что мораль — это естественное продолжение и развитие социальных инстинктов. Ранние теории семейного отбора и реципрокного (взаимовозвращаемого) альтруизма среди животных сейчас разрослись до более широкого круга вопросов относительно просоциального поведенческого репертуара: честность и справедливость, сочувствие, репутация, наказание и прощение. В то же время неврология занимается исследованиями «этического» мозга: как мы уже видели, становится очевидно, что многие модели морального поведения зарождаются в эмоциональных центрах мозга — нервной архитектуре, которую человек разделяет с другими видами животных.

Справедливость предполагает беспокойство об остальных. Это прежде всего чувство, а не рациональная или социальная конструкция, и я готов отстаивать утверждение, что это чувство, в известном и важном смысле, естественно.

Роберт Соломон, «Страсть к справедливости»

Это антропоцентричное утверждение, преследующее только собственные интересы нашего вида. Неразумно заявлять, что мы единственные моральные существа во всем животном царстве. Социальная мораль, проявляющаяся во время игры, является адаптивным поведением, которое разделяют многие виды. Честное поведение эволюционировало потому, что помогало молодым животным приобрести социальные и другие навыки, которые понадобятся им, когда они станут взрослыми. Честность также важна для создания хорошо слаженной и эффективной кооперативной группы. Может даже существовать кооперация между представителями различных видов, например, во время коллективной охоты. Если у различных видов мы можем проследить последовательность в том, что касается кооперативных действий, и установленного «соглашения» вести себя честно, мы можем обнаружить универсальную мораль. Эта мораль должна иметь важное значение в добывании, защите и распределении пищи, в социальном грумин- ге и коллективной заботе о молодом поколении.

Большинство ученых традиционно стесняются открыто говорить об эмоциях животных, но времена быстро меняются. Когда в 2000 году вышла книга «Улыбка дельфина: замечательные примеры эмоций у животных», ей была посвящена вечеринка, на которой более 50 выдающихся ученых рассказали свои собственные истории об эмоциональной жизни тех животных, которых они лучше всего знали, животных, с которыми их связывали годы исследований. Они рассказывали истории о любви у дельфинов, рыб и карликовых мангуст; о гневе и агрессии у осьминогов, грызунов и кошек; о радости и горе у пятнистых гиен, слонов и крыс; о смущении, негодовании и ревности приматов. Эти истории показывают, что разные животные живут богатой эмоциональной жизнью, и они также ясно показывают, что ученые испытывают чувства по отношению к тем животным, которых изучают.

Сейчас, когда ученые выражают свои чувства к животным и свободно пишут об их эмоциях, дают имена, а не номера индивидам, которых изучают, это уже не звучит революционно для простых людей — и это большой шаг вперед. Подобные события, развивающие науку, помогают узаконить официальные исследования переживаний животных, равно как и признать существование переживаний у самих этологов.

Оценивая чье-то исследование, ученые принимают во внимание, каким образом собирались данные, достоверны ли они, и как эти данные объясняются, интерпретируются и распространяются. Анекдоты — или, иными словами, забавные и поучительные истории — это тоже источник данных, и им всегда находится место в описаниях животных, сделанных учеными. Однако некоторые ученые не любят или игнорируют анекдоты, потому что это «всего лишь истории». Они не считают их «настоящими данными», потому что они невоспроизводимы повторно и потенциально слишком окрашены личными отношениями и пристрастиями.

Однако значительная часть наших теорий по поводу эволюции поведения также основывается на историях, хорошо это или плохо. Лишь у некоторых ученых это вызывает возражения, возможно потому, что эти истории крутятся вокруг общепринятой унифицированной теории естественного отбора. На самом деле системный анализ анекдотов может дать сведения, которые подтверждаются в результате организованных экспериментов, повторяющих забавные ситуации.

Поэтому, вполне возможно, что простой человек, который живет близко к природе и выражается обычным человеческим языком, оказывается ближе к истине о жизни животных, чем тот психолог, что проводит жизнь в своей библиотеке и сегодня говорит на языке, который завтра уже все забудут.

Уильям Дж. Лонг,

«Философия лоскутка и колючки „кролика Питера"»

В конце 90-х годов было опубликовано два замечательных романа:

«Белый как волны», пересказ «Моби Дика» от имени кита и «Белая кость», о расколе общества у ионов с точки зрения слона.

В обоих романах используются все известные данные о биологии и соцшиьной жизни избранных видов и выстраивается картина совершенного общества, культуры и познавательных возможностей. Их самки озабочены вопросами религии и окружающей среды так же, как заботой о своих детенышах; их самцы живут в богатой социальной и экологической структуре, в которой спаривание занимает лишь небольшую часть. Сторонники редукционизма могут сравнить эти портреты с Винни-Пухом — фантазиями о мире животных. Но для меня они звучат искренне и вполне могут быть ближе к природе этих животных, чем грубые количественные абстракции, которые я получаю из своих собственных научных наблюдений.

Когда речь заходит об антропоморфичном языке, я заметил, что на протяжении лет его сопровождает любопытный феномен. Если ученый говорит, что животное счастливо, никто не возражает, но если он говорит, что животное несчастливо, тогда обвинения в антропоморфизме немедленно становятся чаще. Так же, как и расхождения в личных взглядах ученых, примером чему служит история моего друга Билла, цель этого антропоморфного лицемерия, по большей части, — поддерживать психологический комфорт человека.

Хороший пример — это история с Руби, 43-летней африканской слонихой, которая живет в Лос-Анджелесском зоопарке. Осенью 2004 года Руби вернулась в зоопарк Лос-Анджелеса из зоопарка Кнок- свилль в Теннеси, потому что люди, встречавшие ее там, чувствовали, что ей грустно и одиноко. На видеозаписи, которую сделала Гретхен Уайлер из «Гуманного общества Соединенных Штатов», видно, как Руби стоит в одиночестве, раскачиваясь туда-сюда. Уайлер сказала, что Руби ведет себя как «отчаявшийся слон». Грустное и одинокое животное часто раскачивается вперед и назад, повторяя это действие снова и снова. Это типичное поведение не является нормальным и характерно для страдающих и скучающих животных.

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru