Народные названия растений сплошь и рядом поражают своей необычностью, меткостью, неожиданными ассоциациями, поэтичностью. Вспомните, например, растение под названием Иван-да-Марья (Melampyrum nemorosum). Желтые или красновато-желтые венчики цветка контрастно выделяются на фоне синеватых или лиловатых прицветных листьев. Он и она, Иван и Марья, неразделимые и в то же время такие разные. Символ неразлучности заключен и в других, более ранних, более редких и ныне, по-видимому, исчезнувших местных названиях этого растения: брат и сестра, брат с сестрой, Иоаким и Анна, Адриан и Мария.

А мать-и-мачеха! Теплая на ощупь, мягкая, словно бы ласкающая нижняя поверхность листьев — «мать» противопоставляется у этого растения холодной гладкой и голой верхней стороне — «мачехе». По-английски же оно зовется иначе: Son-before-father, что значит «сын-раньше-отца». Объясняется это, вероятно, еще одной особенностью растения: весной на пригретых солнцем склонах, с которых только-только сошел снег, сначала появляются желтые соцветия-корзинки («сын»), а потом, значительно позже, разворачиваются округло-сердцевидные листья с крупными зубцами по краю («отец»).

Всем известен древний миф о том, как люди, стремясь достигнуть неба, вознамерились возвести высочайшую Вавилонскую башню. Они были наказаны необычным, но весьма действенным образом — «смешением языков». Народы перестали понимать друг друга, и Вавилонская башня так и осталась недостроенной.

Легенда легендой, а различие языков, действительно, издавна служило серьезной помехой общению. История, однако, полна примеров, свидетельствующих о постоянных попытках людей преодолеть языковые барьеры, создать понятный всем язык-посредник. Было предложено более двухсот проектов такого рода, а иногда подобные «наречия» возникали стихийно.

Наибольшей известностью пользуется язык эсперанто, основу которого в 1887 году заложил польский врач Людвик Заменгоф. В этом языке, имеющем очень простую грамматику, словарный состав лексически близок многим языкам народов Европы. Еще одним посредником в общении претендует стать интерлингва — язык, созданный из живых латинских корней, бытующих в настоящее время в основных европейских языках.

Тот, кто интересуется, как возникают названия растений, многое может почерпнуть в этимологических словарях. Однако этимология — наука, изучающая происхождение слов, — свидетельствует, что далеко не всегда удается проследить их историю подробно и последовательно. В первую очередь это касается слов древних, исконных, которые не были заимствованы, а издавна бытовали в народном языке.

Таковы, например, общеславянские названия: ель, крапива, клюква, морковь, сосна, хрен, ясень, осина. Сегодня мы можем только догадываться, с чем связано их образование. И, конечно, большинство из них не оставались неизменными за свою долгую историю. Так, для крапивы известно более раннее «коприва», для моркови — «мърка», «морква», ясень еще не так давно был женского, а не мужского, как сейчас, рода. А вот, например, слово «хрен» не претерпело изменений с XIV века, в чем убеждают письменные источники того времени.

Для начала откроем знаменитую «Илиаду», ее четырнадцатую песнь, где описана встреча Зевса с Герой на критской горе Ида:

…Быстро под ними земля возрастила цветущие травы,

Лотос росистый, шафран и цветы гиакинфы густые,

Гибкие, кои богов от земли высоко поднимали.

В этих строках для ботаника таятся сразу три загадки. Первая касается лотоса. Откуда на горе взялось это водное растение, которое на Крите вовсе не встречается? Самое близкое современное его местонахождение — в дельте Волги и на южном побережье Каспия. Вторая — о цветах гиакинфы. Расшифровать это название совсем не трудно. Так греки издавна называли гиацинт. Но вот каким образом гиацинт — житель Передней и Центральной Азии — появился на острове Крит? И, наконец, третья: почему гиакинфа (гиацинт) гибкая? Ведь в действительности стебли гиацинта не гибкие, а сочные и ломкие. В чем же тут дело и существует ли реальная первооснова поэтического образа?

Скажем сразу: эта глава — об ошибках, которые так прочно вошли и в ботаническую практику, и в наш обиход, что от них вряд ли целесообразно избавляться. Но знакомство с ними не только интересно, но и поучительно.

Есть такая детская игра в испорченный телефон. Слово, переданное от одного к другому полушепотом, невнятно и быстро, доходит до конца цепочки часто в неузнаваемо искаженном виде, вызывая всеобщее веселое удивление.

«Испорченный телефон» иногда действует и в ботанике. Вот, например, перед вами высокое растение со сложными тройчато-перистыми листьями и похожим на зонтик соцветием из мелких лиловатых цветков, из которых выглядывают тычинки (рис. 1). Василистник — называет его фундаментальное издание «Флора средней полосы европейской части». Ему вторит справочник «Травянистые растения». То же самое подтверждает и «Определитель растений Московской области». Казалось бы, все ясно. А на самом деле это слово с дальнего конца цепочки «испорченного телефона». А что было в начале? В старых травниках находим «Василису-траву», ведущую свою родословную от распространенного в прошлом русского женского имени. Стало быть, не василистник, а василисник. Разница вроде бы и невелика, всего в одной букве, а смысл все-таки уже другой.

Мы уже говорили, что древние греки первоначально называли лимон мидийским яблоком. Такое сравнение вполне понятно, поскольку яблоки были хорошо известны европейцам и считались самыми обычными фруктами. Яблоками же, правда, с разнообразными географическими эпитетами, в обиходе становились попавшие на континент не только практически все плодовые, но и многие заморские овощные растения.

На рубеже XV–XVI веков в Португалию то ли из Индии, то ли из Китая привезли незнакомые кисловато-сладкие плоды с оранжевой душистой кожурой. Вскоре плантации этих деревьев появились на юге Европы. В середине XVI столетия фрукты попали на стол папе римскому Пию IV и придворные папские историки назвали их aurantium Olysponense — золотистыми плодами из Лиссабона. Нетрудно догадаться, что речь идет об апельсинах. Если свериться с современным русско-итальянским словарем, можно убедиться, что и сейчас «портогалло» означает и апельсин, и Португалию (Portogallo), указывая на происхождение первых итальянских апельсинов. А самому названию «апельсин» мы обязаны опять-таки яблокам, вернее, немецкому Apfelsine — китайское яблоко, хотя первое растение из семейства рутовых, а второе — из семейства розоцветных.

Итак, мы познакомились с довольно большим набором «яблочных» эпитетов. Пожалуй, не менее обширна и группа «древесных» определений, каждое из которых обозначает отдельный ботанический вид. Конфетное, хлебное, колбасное, молочное, изюмное, масляное, уксусное, дынное, капустное, золотое — все это о деревьях! Прямо описание какого-то сказочного, волшебного леса. Между тем такие деревья реально существуют. Правда, они не в равной степени заслуживают своих обязывающих эпитетов. Да и большинство из них знакомо нам понаслышке, поскольку обитают они в различных тропических и жарких странах, так что собрать их вместе можно лишь в оранжереях ботанических садов и на страницах книг.

Начнем мы с хлебного дерева. Надо сказать, что видов с таким названием довольно много: сорок семь объединены в род Artocarpus, двенадцать — в род Treculia, а оба рода входят в семейство тутовых. Это вечнозеленые деревья, выделяющие, как и многие другие растения данного семейства, клейкий белый сок латекс. Сюда же относится и фикус эластический Ficus elastica, нередко разводимый в наших комнатах.

Если вы хотите быстро и надолго запомнить какое-либо незнакомое слово, свяжите его по звучанию (фонетически) или по смыслу с уже хорошо вам известным. Таково одно из правил мнемотехники — искусства запоминания. Оно же справедливо и для звуков, красок, запахов, вкусовых ощущений и т. п. Наши предки, еще и не зная премудростей мнемотехники, успешно пользовались ее приемами. Да и как иначе, если того требовала сама жизнь. Ведь им приходилось запоминать множество разных растений: и полезных — пищевых, кормовых, лекарственных, пригодных для поделок, строительства, шитья одежды, обуви и для прочих нужд, и вредных — ядовитых, жгучих, болезнетворных. Сколько же изобретательности нужно было проявить человеку, чтобы найти подходящие и запоминающиеся названия и эпитеты!

Ну, скажем, телорез (Stratiotes aloides) — сразу понятно, что следует остерегаться его узких листьев, усаженных по краям острыми зубцами. Или одуванчик (Taraxacum), чьи семена-парашюты срываются и улетают даже от легкого дуновения. А ежеголовник (Sparganium) со своими растопыренными наподобие игл плодиками похож на ежа.

Вспомним шуточное детское стихотворение: «Показал садовод нам такой огород, где на грядках, засеянных густо, огурбузы росли, помидыни росли, редисвекла, чеслук и репуста». У этих чудесных растений-гибридов и названия гибридные, очень точно говорящие нам об их происхождении и в комментариях, видимо, не нуждающиеся. С такого вот забавного примера мы и начнем разговор о той информации, которая заложена в названиях ряда культурных растительных форм.

Подобные имена могут быть разного рода. Чаще всего после двойного, бинарного латинского или русского названия следует наименование культурной разновидности или определенный цифровой индекс, под которым это растение передано для массового возделывания (например, груша Сеянец Киффера, кукуруза ВИР-25 и др.). В повседневной производственной практике культурные формы обычно называют сортами, однако в нашей стране настоящий сорт — это только такая культурная форма, которая прошла государственное сортоиспытание и районирована на определенной территории.

А сейчас нам предстоит совершить небольшое путешествие в таинственную область мифического, сказочного, легендарного. Начнем мы его с Древней Греции, с тех мест, где, согласно преданиям, обитали боги. Настало время, как мы обещали, познакомиться с ними поближе, а вернее, с растениями, названными в их честь. Гора Олимп на северо-востоке страны была резиденцией основного сонма богов-олимпийцев, а южнее поднималась гора Парнас — пристанище, так сказать, высокородной богемы.

Древние греки прекрасно знали своих богов и давали им исчерпывающие характеристики. Почти то же самое можно сказать и о ранних ботаниках-систематиках. Сплошь и рядом они использовали мифические имена и понятия для обозначения новых, открытых ими растений. И особенно кстати тут сказалось многочисленное и разветвленное семейство бога-громовержца Зевса.

У О. Генри в его сатирическом романе «Короли и капуста» популярный огородный овощ фигурирует в виде экзотических капустных пальм, а места королей занимают самозванные президенты банановой республики Анчурии. В этой главе читатель тоже не найдет капусты, зато королей и прочих «их величеств» окажется в избытке.

…Время действия — год 1638-й, место действия — Южная Америка, Перу, город Лима. Во дворце вице-короля тревожно: серьезно больна вице-королева Чинчон. Придворные медики разводят руками: тропическая малярия, европейские лекарства, увы, бессильны. Решено попробовать средства, бытующие в практике местных индейцев. Одно из них — легендарная «перуанская кора», которую дает невысокое вечнозеленое деревце, растущее в горных лесах на склонах Анд. Индейское зелье совершает чудо — Чинчон выздоравливает. Но здешний климат ей уже противопоказан, и она едет в Испанию, разумеется, захватив с собой «перуанскую кору». В Мадриде вице-королева сама лечит ею своих приближенных. Дальше по Европе это целебное средство распространяют миссионеры-иезуиты. Его довольно успешно применяют против малярии, эпидемия которой охватила Рим. Слава перуанского лекарства растет и ширится. В Англии придворный медик Тейлор вылечил с ее помощью короля Карла II. Так калейдоскопично можно представить себе победоносное шествие хины — продукта хинного дерева.

В своих «Основах ботаники» двадцатидевятилетний Карл Линней приводит оригинальную классификацию… ботаников всех времен и народов. По его мнению, их можно разделить на две большие группы: ботаники истинные и ботаники-любители. К первым он относит «собирателей» и «методистов». «Собиратели» наиболее многочисленны: это и ботаники древнего мира, и ботаники-коллекционеры, и каталогизаторы, это флористы и путешественники, так или иначе интересующиеся растениями. К «методистам» относятся уже ботаники-философы, систематики, номенклатуры, то есть ученые, занимающиеся, в частности, установлением названий растений и их органов.

Такая классификация забавна лишь на первый взгляд. На самом деле она является одновременно и краткой историей развития рассматриваемой области знания: от подбора и накопления фактов — к их обобщению, анализу, философскому осмыслению, а значит, к созданию системы ботаники как комплекса естественно-исторических наук.

Не знаю, как вам, а мне немного жаль, что на Земле практически исчезли «белые пятна», манившие людей своей неизвестностью и таинственностью. Однако до сих пор паруса туристских яхт наполняет все тот же ветер странствий, что нес вперед и деловитые каравеллы, и боевые галеоны, и гордые белокрылые фрегаты, которым суждено было встретиться с неоткрытыми островами. И теперь, путешествуя или слушая рассказы бывалых людей, смотря телевизионную передачу или читая книгу, мы как бы заново открываем (для себя, конечно) неведомые нам земли и страны.

Романтика дальних дорог всегда влекла человека. Но сама по себе она отнюдь не была единственным стимулом великих географических открытий, равно как в большинстве своем великие путешественники мало думали о непреходящей славе, о том, чтобы имена их были запечатлены на карте мира. И тем не менее географическая карта — это своего рода мемориал самым разным по своей значимости людям: тем, кто действительно заслужил, чтобы память о них жила как можно дольше, и тем, чьи заслуги со временем быстро забылись. Над этим достаточно потрудились географы. Однако и ботаники внесли свой посильный вклад, чтобы увековечить имена пионеров, первопроходцев, исследователей древнейшего растительного царства. Правда, их имена остались не на карте, а в названиях растений.

Пантеон — слово греческое, означающее храм всех богов. В античной Греции и Риме храмы обычно посвящались одному богу. Парфенон на Акрополе принадлежал Афине Палладе, на Кипре имела свой храм богиня любви Афродита.

В Олимпии священная роща Альтида скрывала листвой храм Зевса. И только во II веке новой эры император Адриан построил в Риме святилище всех языческих богов. Здание необычной для того времени формы — с полукруглым куполом, имеющим в самой верхней точке отверстие для освещения центрального зала — сохранилось до сих пор. Превращенное в XVII веке в христианскую церковь, оно стало служить усыпальницей выдающихся людей Италии. Иной, обобщающий смысл обрело и само понятие — пантеон.

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru