Птицы… Знакомые и незнакомые, наши далекие и близкие соседи по планете. У человека с птицами, как и со всем животным миром, отношения всегда были сложными, часто противоречивыми. Наш далекий предок был существом практичным. Вряд ли его привлекало пение птиц или их яркое оперение. Но сами птицы его, безусловно, интересовали: он разыскивал их гнезда, ловил еще нелетных птенцов, находил места, где птицы прячутся во время линьки, – словом, охотился на них.

Правда, в те далекие времена птиц, вообще не способных летать, было гораздо больше, чем сейчас. Но они хорошо бегали, и поймать их было нелегко, к тому же некоторые нелетающие птицы неплохо защищались своими крепкими клювами.

Птицы‑предсказатели в Древнем Египте в известной степени занимали подчиненное положение: предсказывать события было, конечно, важно, но все равно всем вершили боги (часто опять‑таки в облике птицы). Поэтому одним птицам, то есть богам, поклонялись, других птиц – прорицателей, предсказателей – почитали.

В Древней Греции и Риме животных, и в частности птиц, богами не считали. Это вовсе не значит, что греки и римляне сразу уверовали в человекоподобных богов. Нет. Римляне, например, считали, что их главный бог сходит на землю, принимая облик животного. Так однажды он превратился в быка, в другой раз – в лебедя. Но бог превращается в животных лишь на время.

Гораздо характернее другое.

Именно куры. Те самые «мокрые курицы» – символ смешного и нелепого, те самые «слепые курицы» – символ беспомощности, те самые, которых и за птиц‑то не считали. На протяжении многих веков они почти всюду жались в сторонке, а царствовали, представляя куриный род, в основном красавцы петухи. И естественно, ведь именно петухи были «солнечными птицами», именно они были пророками и защитниками, борцами с темными силами или, в крайнем случае, изящными шантеклерами – певцами утренней зари.

Однако так было не всегда и не везде. Задолго до того, как эти птицы появились в городах и поселениях Азии и Европы, их уже хорошо знали и ценили жители острова Пасхи, находящегося в Тихом океане. И именно кур, а не петухов. Может быть, островитянам нравилось и пение шантеклеров, но достоинства кур они ценили больше. Не случайно самым ценным подарком у жителей острова считалась курица.

Вот уже более двух тысяч лет вопрос о роли гусей в спасении Рима остается дискуссионным. Впрочем, сами римляне не сомневались, что гуси спасли их город: находясь в храме, посвященном богине Юноне, эти птицы якобы подняли страшный гвалт, когда услышали, что к стенам города подходят отряды варваров. Задремавшая стража проснулась, объявила тревогу, и римляне отбросили неприятеля от стен города.

Возможно, это легенда. Но то, что гуси в принципе могли сыграть роль сторожей, доказывает недавний опыт администрации завода в шотландском городе Думбартоне.

На территории завода, производящего виски, хранилось 30 миллионов галлонов этого напитка. Территория была довольно большая – 50 акров. Чтобы уберечь свою продукцию от воров, администрации требовалось много сторожей. Однако она решила иначе: вместо сторожей было приобретено 80 гусей, которые разгуливали по территории завода. При появлении незнакомого человека, а то и просто заслышав какой‑нибудь подозрительный шум, гуси начинали громко кричать.

Мы уже говорили, что в христианской религии голубь олицетворял «святой дух». Но за несколько тысячелетий до появления христианской религии люди уже знали голубей и заставляли служить себе.

Некоторые ученые считают, что голуби используются человеком пять тысяч лет. Другие утверждают, что не менее шести тысяч лет. Разногласия имеются и по поводу того, где впервые были одомашнены голуби: в Северной Африке, точнее в Ливии, в Вавилонском царстве или в Египте. Наконец, есть еще одна версия, и она, пожалуй, ближе всего к истине: одомашнивание голубей происходило одновременно в нескольких местах.

Знаменитый английский биолог Томас Гекели как‑то полушутя, полусерьезно заметил: трагедия науки состоит в том, что часто прекрасная гипотеза разбивается безобразным фактом.

Эта мысль вполне справедлива и в нашем случае: прекрасные, удивительные легенды о птицах в конце концов были опровергнуты «грубыми», но неоспоримыми фактами. Правда, до определенного времени (очередной парадокс науки, которыми она так богата!) легенды и факты мирно уживались, не мешали друг другу. Впрочем, это не так уж и парадоксально, как может показаться, – ведь науке понадобился немалый срок, чтобы накопить достаточно фактов для опровержения всевозможных домыслов.

Среди миллиона с лишним видов известных сейчас науке животных более трех четвертей составляют насекомые. Птиц около 8600 (некоторые ученые считают – примерно 8650). А по числу особей, как предполагается, их около ста миллиардов. То есть на каждого человека приходится приблизительно по 25 птиц. Но как бы ученые ни спорили о числе видов или о количестве всех птиц, живущих на нашей планете, несомненно одно: никто не может сказать точно, все ли птицы уже известны науке. Открытия, сделанные в нашем веке, когда, казалось бы, все уже исследовано и изучено, дают основания считать, что есть на Земле и неизвестные нам пернатые соседи по планете.

Двадцатый век принес очень много нового полевым орнитологам, экспериментаторам, экологам, физиологам. Появились новые методы изучения жизни птиц и их строения, стала применяться самая совершенная техника для изучения птичьих полетов и перелетов. И естественно, было сделано много удивительных открытий в этих областях.

Мы уже говорили о том, что домашние и прирученные птицы играют большую роль в жизни людей: дают мясо и яйца (кстати, это белковая пища самого высокого качества), перья и пух, помогают на охоте и даже в рыбной ловле, служат почтальонами и так далее. Можно добавить, что человек не остановился в своем стремлении увеличить число домашних птиц. Например, сравнительно недавно ученые решили одомашнить глухарей, ставших сейчас очень редкими в лесах средней полосы нашей страны. Решили попробовать выращивать глухарей на фермах.

Первая такая ферма появилась в Подмосковье. Привезенным из Забайкальской тайги птицам создали необходимые условия, и они не только прижились и стали размножаться на ферме, не только перестали бояться людей, но даже привязались к ним, стали брать корм из рук. Выпущенные на волю молодые глухари не покинули своего нового места жительства, а остались тут навсегда. Мало того, видимо, благодаря тщательному уходу, подкормке, отсутствию «фактора беспокойства» самки стали откладывать гораздо больше яиц, чем обычно.

Осенью птицы улетают, весной – прилетают. Это люди знали давно. Может быть, это заметил еще и наш очень отдаленный предок. Конечно, замечали это и позже – безусловно, обращали на это явление внимание и охотники и земледельцы. В Библии, из которой можно почерпнуть кое‑какие практические сведения, написано, например, что аист и горлица, журавль и ласточка знают, когда им нужно возвратиться. (Обратим внимание не на то, что птицы якобы что‑то «знают», а лишь на сам факт возвращения.) Но сведения, почерпнутые из Библии, не могут, конечно, служить началом сколько‑нибудь серьезного разговора о перелетах птиц. Разговор можно начать лишь с Аристотеля. Именно он две с лишним тысячи лет назад не только четко отметил это явление, но и впервые задумался над тем, где же зимуют птицы.

Итак, птицы улетают. Но улетают не все. Это, очевидно, тоже замечено давным‑давно. Однако лишь в 1828 году голландец Шлегель, о котором мы уже упоминали, дал общепринятую теперь биологическую группировку птиц, разделив их на оседлых, кочующих и перелетных. Уже сами названия этих групп говорят о том, какой образ жизни ведут птицы. Тем не менее мы все‑таки уточним.

Оседлые – те, которые никогда никуда не улетают из района гнездования или размножения. Орнитологи еще подразделяют этих птиц на строго оседлых и полуоседлых. Строго оседлые – воробьи, голуби, – как правило, живут вблизи человека. (У них поэтому есть еще название – синантропные.) Еды там достаточно, поэтому они держатся в одном месте. Полуоседлые – рябчики, глухари, сороки, вороны – могут никуда не улетать, но могут, если надо, перебраться чуть в сторону от постоянного места жительства и жить там оседло. Они совершают микрокочевки, но лишь в пределах одного района обитания.

Известный американский ученый, крупный знаток птичьих перелетов Д. Гриффин заметил как‑то, что способности перелета птиц ограничены лишь пределами пространства на планете.

Конечно, выражение очень образное, и Гриффин хотел этим подчеркнуть огромные возможности птиц. Но он, конечно, знал, что возможности не только не безграничны, но и достаточно ограничены. Птица отнюдь не может лететь, куда хочет и когда хочет, – это мы уже знаем, не может улетать произвольно, «назначая» себе сроки, ее полет имеет определенную дальность, и скорость, и высоту. Наконец, у нее хоть и колоссальные, но все‑таки имеющие пределы энергетические ресурсы.

В этой главке мы постараемся разобраться в вопросе, как летят птицы. Но именно разобраться, а не ответить на него – слишком много еще таинственного и неразгаданного в птичьих перелетах.

Вопрос, который мы будем обсуждать в этой главке, – один из самых главных в проблеме изучения птичьих перелетов. Он интересует людей давно и, пожалуй, наиболее активно изучается сегодня. Вместе с орнитологами работают над его решением физики и психологи, инженеры и медики, географы и биохимики. Накоплено множество фактов, существует много (больше существовало) теорий. И тем не менее вопрос, как прилетают птицы, то есть как они справляются с тремя сложнейшими задачами: а) определяют, где они находятся в данный момент и в каком направлении должны следовать дальше; б) сохраняют направление полета и в случае необходимости изменяют его; в) узнают место назначения и определяют его с максимальной точностью, – остается еще неразрешенным. Ведь даже сами термины «ориентация» и «навигация» до недавнего времени трактовались произвольно и не имели точных границ. Сейчас наиболее приемлемая формулировка такова: «ориентация – это выбор направления, навигация – умение определить положение исходного пункта по отношению к пункту назначения и прибыть в этот пункт». Так, по крайней мере, определил эти термины французский ученый Даржен. (Добавим при этом, что навигация предполагает отсутствие знакомых животному наземных ориентиров.)

В Соединенных Штатах Америки, в штате Висконсин, установлена необычная мемориальная бронзовая доска. На ней написано: «В память последнего висконсинского странствующего голубя, убитого в Баблоне в сентябре 1899 года. Этот вид вымер из‑за алчности и легкомыслия людей».

Доска установлена на месте, где в 1899 году был убит последний странствующий голубь.

Мы уже говорили о преклонении людей перед птицами и о почитании их, о приручении и одомашнивании, об изучении и открытии новых видов, о стремлении проникнуть в птичьи тайны и о многом другом. Как видим, отношения достаточно многообразны, в жизни людей птицы занимают и занимали достаточно большое место. Но, пожалуй, основным в отношениях было (и сейчас еще кое‑где остается) истребление пернатых соседей по планете. Иногда это происходит целенаправленно и имеет даже веские основания и аргументы (нередко ошибочные), чаще – не совсем осознанно и без всяких аргументов. Иными словами, в отношении людей к птицам господствовали, как точно сказали американские орнитологи, «алчность и легкомыслие».

Первоптицы, или археоптериксы (точнее, первые существа с оперенными крыльями), появились на нашей земле примерно 1 50 миллионов лет назад. С тех пор птицы начали неуклонно завоевывать воздушное пространство и в конце концов стали хозяевами этих пространств.

Однако парад наш откроют не хозяева воздушного океана, а птицы, которые вовсе не умеют летать.

Впервые европейцы – ими были знаменитый путешественник Васко да Гама и его матросы – увидели этих птиц, очевидно, в 1499 году. Один из спутников Васко да Гамы оставил такую запись: «Мы увидели птиц, они были большие, как гуси, а крик их напоминал крик ослов. Улетать с южного берега Африки они не могли».

Через двадцать лет участник экспедиции Магеллана итальянец Антонио Пигафетта описал «странных гусей, которые держались вертикально и не умели летать». Он же затем сообщил, что птицы эти очень жирные. А так как жир по‑латыни «пигвис», то птицы вскоре получили имя – пингвины.

В 1874 году в газете «Московские ведомости» было помещено сообщение, что на Тверской улице за соответствующую плату можно увидеть «привезенную из Африки птицу Струс». Газета писала, что она «больше всех птиц на свете, бегает чрезвычайно скоро, распускает крылья и особливую имеет силу в когтях, которыми на бегу может схватить камень и так сильно оным ударить, как бы из пистолета выстрелено было. Она, птица, ест сталь, железо, разного рода деньги и горящие уголья».

Естественно, что такая реклама подействовала, и увидеть необыкновенного «Струса» захотели многие, несмотря на изрядную цену за билет – купцы платили по 25 копеек, а дворянам разрешалось платить «по своему изволению» (очевидно, в расчете на то, что дворяне не позволят себе платить меньше купцов).

Обитатели Южной Америки нанду, прозванные так за протяжный крик «нанду, нанду», тоже, в общем‑то, страусы, хотя и выделены в отдельный отряд. Они отличаются от своих африканских собратьев меньшей величиной (высота их не превышает 1,5 метра, вес – 50 килограммов) и некоторыми существенными моментами в образе жизни. Например, «многоженство» у нанду не вызывает сомнений и споров у ученых. «Муж» внимателен к своим женам (их у него 5–6), но лишь до поры до времени, а точнее, до тех пор, пока самки не отложат яйца. Получив в свое распоряжение два‑три десятка яиц (иногда, правда, бывает и четыре и пять десятков и даже больше, но в таком случае высиживание невозможно) самец‑нанду теряет всякий интерес к своим дамам. Теперь он целиком занят будущим потомством.

Австралийский эму во многом похож на южноамериканского нанду. Примерно такого же веса и такой же величины, детишки такие же полосатые, отцы такие же заботливые, мамаши столь же «легкомысленные» – отложив яйца, они предоставляют отцу насиживать их и заботиться о потомстве. Насиживание продолжается 7–8 недель по одним сведениям и 8–9 по другим. И все это время будущий отец ничего не ест – лишь иногда позволяет себе напиться. А в первую и последнюю неделю не позволяет себе даже этого – сидит неподвижно. За время насиживания самец эму теряет треть своего веса. Однако и после появления страусят жизнь отца не делается легкой: все внимание теперь он сосредоточивает на страусятах.

Эму, как и страус, – отличный бегун, может бежать со скоростью 50 километров в час, но он к тому же еще и прекрасный пловец. О жизни эму известно достаточно много, но «почти все, что известно о жизни эму, получено из наблюдений не в Австралии, а в зоопарках, и в большинстве своем – в европейских», – пишет Б. Гржимек.

Плац‑парад, то есть место, по которому проходят перед нами или будут проходить, пролетать, проплывать отряды птиц, – вся планета. Мы уже побывали в Южном полушарии – от экватора до Антарктиды, побывали в Африке, Австралии, Южной Америке. А сейчас мы отправимся в Северное полушарие, чтобы принять парад гагар. (Считают, что свое имя эти птицы получили за громкий, многократно повторяемый крик «га‑га‑га».)

Их три вида – краснозобая, чернозобая и полярная. Все они птицы морские – постоянно держатся на открытых пространствах и только во время пролетов ненадолго да в период размножения на более длительный срок посещают закрытые водоемы, селятся на пресноводных реках и озерах.

Поганки, как и гагары, – отличные пловцы (поганки, может быть, даже лучше плавают, чем гагары), и на суше они так же неуклюжи и даже беспомощны. Поэтому парад поганок мы будем принимать тоже на воде.

Перед нами проплывет малая поганка (действительно самая маленькая из всего отряда – вес ее не превышает 150 граммов), живущая как в тропических областях, так и в Южной и Средней Европе, и черношейная, или ушастая, поганка, живущая в Европе и Азии, Африке и Северной Америке. Это тоже сравнительно небольшая птица, вес ее граммов 300–400. Чуть больше черношейной каролинская поганка, живущая на обоих Американских континентах. Рогатая, или красношейная, поганка примерно такого же веса (до 500 граммов) и размера. Живет она в Северной Америке, а также по всей Европе и Азии. А вот серощекая гагарка уже покрупнее. Это мы увидим сразу, едва она проплывет перед нами, – ее вес достигает килограмма. Замыкает шествие чемга, или большая поганка. Она действительно большая или, точнее, самая большая в отряде – весит до полутора килограммов.

Птиц, как и других животных, объединяют в отряды по происхождению, по анатомическим признакам. Иногда объединение животных в отряды происходит лишь по одному, очень существенному (хотя, может быть, и не сразу заметному), признаку. Он и дает название отряду. Это в полной мере относится к представителям отряда трубконосых.

Есть, конечно, у них и другие общие признаки, тоже очень существенные. Например, тело всех трубконосых (а их 81 вид), кроме плотного оперения, покрыто довольно густым пухом, все трубконосые – морские птицы. В то же время многие виды сильно отличаются друг от друга и величиной и образом жизни. Тем не менее они представители одного отряда; потому что у всех этих птиц ноздри заключены в довольно длинные роговые трубочки, расположенные по бокам или на верхней части клюва.

Ну, конечно же, это те самые птицы, без которых не обходится ни один морской роман, те самые, которые являются неотъемлемыми и обязательными «деталями» морей и океанов, те самые, появление которых сообщает морякам о надвигающемся шторме.

Да, все точно. Альбатросы – типичные морские птицы: недели, месяцы, годы проводят они в море, даже не приближаясь к берегу. Тут они находят себе еду – рыб, головоногих моллюсков, ракообразных, тут же на воде отдыхают и спят. Штормы, бури им не страшны, и альбатросы действительно часто появляются в тех районах океана, где начинается шторм. Конечно, не для того, чтобы помериться силами с ветром, прилетают альбатросы в штормовые районы: бушующие волны выбрасывают на поверхность много еды – рыб, ракообразных, кальмаров. А ветер, даже сильный, альбатросам не страшен – крылья у них могучие: у странствующего альбатроса размах их достигает 4–4,5 метра. (У других, например у белоспинного и темноспинного, – соответственно несколько больше метра и чуть меньше, но тоже очень сильные.) Считают, что альбатросы в течение своей жизни несколько раз облетают весь земной шар.

В семействе, по мнению одних орнитологов, 47 видов, по мнению других – даже 62. Есть здесь и великаны, например гигантский буревестник, и карлики, такие, как капский голубок. Он‑?? и откроет парад буревестников.

Моряки знают: альбатросы или буревестники предвещают шторм, капский голубок – паковые льды.

Увидев корабль, птицы долго сопровождают его, подхватывая любые отбросы. Конечно, это не основная пища птиц – не так уж часты корабли и не так уж много еды дают птицам люди. Капский голубок питается в основном планктоном. У него, как и у некоторых других представителей отряда трубконосых, имеются специальные роговые ситечки, сквозь которые птица пропускает воду, отцеживая мелких животных. Особенно совершенно такое ситечко у китового буревестника. (Ситечко, сквозь которое пропускается вода и задерживается всякая планктонная мелюзга, имеется у китов. У этого буревестника она похожа на китовую. Отсюда, видимо, и название птицы.) Но самое лучшее ситечко у утконосого буревестника.

Их иногда называют штормовыми ласточками. Название очень подходящее: они действительно не боятся шторма и прекрасно чувствуют себя во время непогоды, они и правда несколько похожи на ласточек – и величиной (некоторые весят граммов двадцать, другие, покрупнее, размером с дрозда, – граммов пятьдесят), и хвост у некоторых вилкообразный, как у городских и деревенских ласточек, и полет тоже напоминает полет деревенских ласточек. Только ласточки ловят насекомых, проносясь низко над землей, качурки же летают совсем низко над водой, хватая мелкую живность с ее поверхности. Качурки не умеют планировать и, если им надо немного задержаться в полете, чтобы схватить добычу, тормозят лапками, опустив их в воду.

Птицы этого отряда очень разнообразны по внешности и величине – мы убедимся в этом, когда они пройдут перед нами на параде. Тут будут и «малыши», весящие не более 300 граммов, и великаны весом чуть ли не в пуд (килограммов по 14–15). И строение у них разное, и образ жизни отличается, и обитают в самых разных местах. И все‑таки они – представители одного отряда.

У многих птиц, связанных с водой, между передними пальцами перепонки. Когда мы будем принимать парад уток, чаек или других водоплавающих, то убедимся, что и у них такие же ноги. Но есть птицы, у которых перепонкой соединены все четыре пальца. По этому признаку и объединены они в один отряд – отряд веслоногих.

Они – тоже отличные рыболовы, если уж погонятся за рыбой, то поймают обязательно, охотятся и под водой, и «загоном», как пеликаны, а иногда и вместе с ними. Рыбы им требуется много: и сами бакланы достаточно прожорливы, и птенцы (а их в гнезде обычно пять‑шесть) постоянно требуют еды. Вот бакланам и приходится все время охотиться. Поэтому и селятся они лишь в тех местах, где достаточно рыбы, хотя иногда, по причинам неустановленным, поселяются довольно далеко от водоемов. В таких случаях они ежедневно совершают многокилометровые перелеты (а во время выкармливания птенцов по нескольку раз в день) – от гнезда до места кормления и обратно. Но другого выхода нет: кроме рыбы, баклан ничего не признает.

Птица эта общественная: селится колониями, и иногда в колониях бывает по нескольку тысяч, а то и десятков тысяч гнезд.

В этом семействе 9 видов. Одни живут на севере – северные и атлантические олуши, другие в тропиках или близко к ним, – например, капская олуша или австралийская. На Галапагосах живут синеногие, красноногие и маскированные. Олуши – крупные, величиной с хорошего гуся, птицы. Летуны отличные – некоторые совершают перелеты по 7 тысяч километров, плавают тоже прекрасно – по многу часов остаются на воде, нередко спят на плаву.

Гнездятся олуши большими колониями, из года в год в одном и том же месте, постоянно надстраивая свое гнездо. Гнездо с виду неопрятное, некрасивое. Да и откуда ему быть иным: строится‑то оно из грязи, из сухих веток и стеблей бурьяна. Зато внушительное по размерам. Особенно если ему много лет и оно уже неоднократно надстраивалось.

Очень часто там, где гнездятся олуши, гнездятся и другие птицы отряда веслоногих – фрегаты.

Когда‑то на морских судах‑фрегатах разбойничали пираты, встречая корабли и грабя их. Птицы, которые сейчас, красиво, ловко маневрируя и показывая удивительную способность к парению, пролетают мимо нас, названы фрегатами не случайно: их основной промысел – разбой. Конечно, питаются они и медузами, и летучими рыбами, которых ловко подхватывают с поверхности воды. Но основная их пища – рыба, отобранная у олуш, крачек, чаек. Нападают они даже на бакланов, пеликанов, хищных птиц. На небольших птиц фрегаты нападают поодиночке: завидев летящую к берегу птицу (а фрегаты специально патрулируют у берегов, поджидая жертву), они бросаются ей наперерез или вдогонку. Догнав, начинают бить клювом, крыльями. Перепуганная олуша или чайка теряет свою добычу, и бандит подхватывает ее на лету.

Ну конечно, раз голенастые, значит, длинноногие. Верно. И еще длинноклювые. А также длинношеие. Это характерно для всех 112 (по мнению других ученых – 115) видов птиц отряда голенастых. В остальном они могут быть различны – и по величине, и по образу жизни, и, естественно, по окраске. Однако много и сходного. Например, птенцы у всех голенастых появляются на свет беспомощными и нуждаются в тщательной заботе родителей. Гнезда строят самец и самка, причем самец обычно и материал поставляет для строительства. И птенцов выводят и выращивают оба родителя.

Все это относится, конечно, и к представителям семейства Цапель,  которые откроют наш парад голенастых.

Этих птиц любят. Еще бы – аисты ведь приносят счастье! И детишек они приносят в клюве. Так, во всяком случае, не в меру любопытным малышам объясняли их происхождение. Но с аистами связаны и более стойкие легенды, рождавшиеся, кстати, не всегда на пустом месте. Например, говорят, что если разрушить гнездо аиста, то он подожжет дом негостеприимного хозяина. И действительно, иногда аисты поджигают дома. Но не из мести – просто притаскивают в гнездо, расположенное на крыше дома, еще тлеющую головешку или ветку, взятую из незагашенного костра.

Существует легенда, что аисты устраивают суды и казнят особо провинившегося. Родилась эта легенда, очевидно, потому, что аисты действительно иногда забивают насмерть слабого или больного товарища.

С ибисами мы уже знакомы – они представали перед нами в первой части в облике древнеегипетского бога Тота. А сейчас они пройдут перед нами в своем собственном облике. Правда, от «божественного» происхождения этих птиц нам и сейчас не уйти: один из видов ибисов так и называется – священный. Это ему поклонялись древние египтяне, ему приписывали самые необыкновенные свойства и качества. А птичка‑то она обыкновенная, средней величины, окрашена тоже обыкновенно – не ярко и не тускло – сочетание белого и серого цвета. Клюв довольно длинный и изогнутый. Гнезда устраивает на деревьях и на земле. Питается мелкой живностью. Вот, собственно, и вся краткая характеристика этой птицы. Добавить следует лишь, что птица эта полезна: когда селится вблизи городов (а она там селится нередко), является прекрасным санитаром – уничтожает отбросы.

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru