Проследуем вместе с Ильей Мечниковым в дом, где живет его семья. Познакомимся с представителями этой скромной, не большого достатка дворянской фамилии.

В самом начале сороковых годов XIX века гвардейский офицер Илья Иванович Мечников был вынужден покинуть столицу империи Петербург и вместе со всеми своими домочадцами отправиться в далекие южные степи Харьковской губернии, в родовое имение Панасовку. Это событие никого, кроме семьи Мечниковых, не взволновало. Дело было обыкновенное, житейское. Офицер жил не по средствам, любил азартную карточную игру. В игре ему не везло. Проигрыши следовали один за другим. Наследство, оставшееся от родителей, быстро исчезло. В результате Петербург — это недавний, волнующий сон, а явь — Панасовка, глушь, деревня.

Город начинал свою обычную жизнь. Открывались магазины и лавки. Газетчики пробегали по улицам с пачками «Губернских ведомостей».

Илья вышел из дому, пересек шумную Екатеринославскую улицу и через несколько минут уже приближался к зданию гимназии. Это был новый дом, построенный неизвестно в каком стиле. Учащимся, патриотам своего учебного заведения, он казался шедевром архитектуры. Только залы Дворянского собрания и университета были лучше, чем во 2-й гимназии.

Богомолов-старший был владельцем фабрики красок. Младшие его сыновья учились в гимназии, а старшие в университете изучали химию, чтобы применить знания на своем предприятии.

Богомоловы часто ездили за границу и привозили оттуда не только химикалии, но и нечто другое, о чем говорилось только в кругу близких друзей.

На чердаке дома Богомоловых, около печной трубы, на запыленных ящиках сидели гимназисты.

Это случилось летней порой в Панасовке, когда Илюше еще не было и одиннадцати лет.

В родовом имении Мечниковых 20 июля 1856 года готовились к именинам Ильи Ивановича.

Панасовский дом с полукруглым балконом выходил в старый, запущенный сад. Густая листва деревьев закрывала дом, ложилась на крышу, заглядывала в окна. С крыльца, через двор, огороженный низеньким забором, виднелся большак.

Этот день длился бесконечно долго. В конце занятий группа гимназистов, вместо того чтобы отправиться домой, пошла вдоль берега реки к известному только им месту на зеленой леваде. Там стоял заветный дуб членов «Союза науки». Здесь происходили частые собрания юношей. На расстоянии нескольких сот метров от дуба расставлялись сторожевые посты.

«Союз науки» оказался живым начинанием. Мальчики с увлечением готовились к собраниям кружка.

Илья Мечников на одном из собраний «Союза науки» рассказывал о тысячелетних спорах между философами. Он не просто пересказывал прочитанное. Имена Демокрита и Платона оживали и облекались плотью.

Лето 1853 года семья Мечниковых, как обычно, проводила в Панасовке. Однажды к крыльцу дома подкатила серая от пыли степных дорог коляска. Из нее первым вылез дядя Дмитрий Иванович, а вслед за ним мальчик лет пятнадцати. К приехавшим подбежали взрослые и помогли прихрамывающему юноше подняться на крыльцо. Его лицо не было знакомо маленькому Илюше. «Кого это привез дядя Дмитрий?» — подумал Илья. Вскоре все выяснилось. Эмилия Львовна сказала младшим сыновьям, что к ним приехал из Петербурга старший брат Лев.

Еще зимой пришли плохие вести из столицы: у Льва началось воспаление тазобедренного сустава. Врачи настойчиво рекомендовали родителям временно прекратить учение и забрать сына из холодного, сырого Петербурга.

Зимой все семейство Мечниковых жило в Харькове. Старший сын, Лев, кончал гимназию. Учился он хорошо. Но в конце учебного года, весной, у Льва случилась неприятность. Однажды вечером он пришел домой возбужденный и объявил о первой четверке на экзаменах, которую он получил совершенно незаслуженно.

Дело было так. Выпускной экзамен по истории принимал директор гимназии. Историк Василий Лукич присутствовал на экзамене и вместе со своими учениками волновался за исход испытаний. Но за Мечникова он был вполне спокоен.

Учась в шестом классе, Илья Мечников решил перевести с французского на русский язык книгу Грове «Взаимодействие физических сил». Этот труд Грове высоко оценивал Фридрих Энгельс.

Грове доказывал взаимное превращение разных видов энергии друг в друга. Это не было новостью в науке. Русский гений еще раньше открыл миру единый закон сохранения материи и энергии. Михаил Ломоносов вписал в историю человеческих знаний слова:

«…сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому. Так, ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте…

На семейном совете Илья доказывал необходимость поездки за границу для продолжения образования.

— Посудите сами, — говорил он собравшимся в гостиной родным, — в Харьковском университете мне учиться зоологии не у кого. Щелков — физиолог; все, что он смог мне дать, он дал. Масловский питается наукой прошлого. Если серьезно изучать естественные науки, то необходимо отправляться в Петербург, Москву либо ехать за границу и учиться в лабораториях западноевропейских ученых. Взять там все, что может быть полезно для самостоятельной научной работы, и вернуться домой, чтобы своим трудом служить русской науке.

В крайне удрученном состоянии явился Илья в Панасовку. Его приезд был неожиданным, Все выражали ему сочувствие, но Эмилия Львовна была рада его возвращению.

Самолюбие Ильи сильно страдало. Из-за какого-то нелепого стечения обстоятельств он лишен возможности работать в лабораториях хороших зоологов. Опять Харьков. Университет, который не может удовлетворить жажду знаний. Сможет ли он с таким неуравновешенным характером добиться цели в науке? Первое же соприкосновение с жизнью окончилось неудачей. На что же тогда ему рассчитывать в будущем!

Похудевший и осунувшийся, Илья Мечников производил впечатление человека, только что перенесшего тяжелую болезнь. В состоянии полной апатии ко всему Илья ходил по длинным аллеям университетского сада, по светлым коридорам и аудиториям факультета. В это трудное для Мечникова время его самыми близкими друзьями были Эмилия Львовна и профессор Щелков.

В тревоге за сына Эмилия Львовна пришла к Щелкову и рассказала ему о состоянии юноши.

— У меня есть для него хорошее лекарство, — успокаивая Эмилию Львовну, ответил Щелков. — Ему будет полезен воздух лаборатории. В этой атмосфере он скоро забудет свои надуманные трагедии. Ему нужно самостоятельно работать, тогда он почувствует свою силу. Пусть завтра же молодой человек явится ко мне. Скажите ему, что профессор Щелков на него в обиде! Нехорошо забывать друзей!

Книга «Происхождение видов», привезенная Ильей Мечниковым из Лейпцига, привлекла его особенное внимание. Автором ее был Чарлз Дарвин. Мечников читал эту книгу с величайшим интересом. Она отвечала на самые важные вопросы, волновавшие биологов. Илья был очарован стройной теорией эволюционного развития. Раньше он знал только полочки, по которым аккуратной рукой систематиков были расставлены представители всего живого на нашей планете. Дарвин же связал воедино все проявления жизни на Земле. Это было захватывающе и грандиозно. Хотелось с кем-нибудь поделиться впечатлением от прочитанного. Илья пошел к своему старшему другу — Щелкову.

В один из осенних дней 1863 года в университетской канцелярии появился студент Мечников с прошением на имя ректора.

«Имея необходимость по домашним обстоятельствам уволиться из здешнего университета, — писал Мечников, — имею честь просить ваше превосходительство сделать зависящее от вас распоряжение о выдаче мне документов. 1863 года, сентябрь 22 числа».

В кабинете ректора говорят о Мечникове. Ректор спрашивает Щелкова, что представляет собой этот студент. На столе лежит прошение. Щелков разводит руками:

— Я ничего не понимаю! Мечников — лучший студент на курсе. Он, бесспорно, талантлив. Для такого человека уходить из университета равносильно самоубийству. Ничего не понимаю! Надо вызвать его и переговорить с ним лично.

Почернел снег. Наступила весна. Илья Мечников стал посещать знавших его профессоров и неофициально сдавать им экзамены по соответствующим дисциплинам университетского курса. Илья поразил профессоров своими глубокими познаниями.

9 марта 1864 года Илья Мечников подал на имя ректора второе прошение:

«Желая в качестве вольнослушателя слушать лекции в здешнем университете, покорнейше прошу ваше превосходительство допустить к слушанию лекций четвертого курса физико-математического факультета по разряду естественных наук, прилагая при сем удостоверение, данное мне гг. профессорами.

Гельголанд привлекал Илью изобилием морских животных, которых волны выбрасывали на берег. Эти животные были необходимы молодому ученому для исследований.

Летним жарким днем на берегу Гельголанда появился юноша. Его с любопытством встретили завсегдатаи этих мест — немецкие зоологи. В большинстве это были бородатые, седые ученые с европейской известностью.

— Первый раз вижу здесь детей! Поищите, коллега, где-либо поблизости фрейлен этого мальчика, — говорил насмешливо сухонький старичок в черной шапочке.

В Гиссене Илья Ильич познакомился с зоологом Лейкартом. Совет поработать у Лейкарта дал Мечникову известный немецкий ботаник Кон, с которым Илья Ильич изредка встречался на Гельголанде и вел интересные научные беседы.

План занятий, о котором Илья писал матери, несмотря ни на что, строго выполнялся. О бедственном положении талантливого юноши узнал Николай Иванович Пирогов, знаменитый русский хирург и педагог, которому министерство просвещения поручило опекать молодых русских ученых за границей. Друзья семьи Мечникова также пытались добиться пересмотра решения о стипендии.

Лев Ильич был старше Ильи Ильича на семь лет. Об этом человеке, которого Плеханов назвал одним «из самых замечательных и самых симпатичных представителей того поколения шестидесятых годов, которому много обязана наша общественная жизнь, наша наука и литература», нужно рассказать особо. Жизнь Льва Ильича была очень трудной и сложной, как и всех других сыновей русского народа, отдавших себя не только научной деятельности, но и революционной борьбе.

В августе 1856 года Лев Ильич после окончания гимназии поступил на медицинский факультет Харьковского университета. Но недолго длился этот период обучения наукам. В русском обществе под самый конец царствования Николая I все сильнее раздавались голоса недовольства существующим режимом угнетения и террора. Одним из проявлений такой критики были севастопольские письма великого хирурга и пламенного патриота Николая Ивановича Пирогова; эти письма передавались из рук в руки. В них гневно рассказывалось о безобразиях, творившихся с благословения царя в осажденном Севастополе.

Илья Ильич, приехав к брату в Женеву, впервые в жизни столкнулся с выдающимися представителями русской общественной мысли, познакомился с Герценом. Часто по вечерам братья встречались у Герцена, и он читал им отрывки из «Былого и дум».

Перед глазами слушателей вставали картины недавнего прошлого.

…Двое юношей, Герцен и Огарев, в Лужниках переехали на лодке Москву-реку и единым духом взобрались на Воробьевы горы…

Из окна кабинета Герцена виднелись Альпы. Величественные и холодные снежные горы. Вечернюю тишину нарушал неторопливый голос Александра Ивановича:

На обратном пути в Гиссен Илья Ильич на несколько дней остановился в Гейдельберге. Там было много русской учащейся молодежи, группировавшейся вокруг Бунзена, Гельмгольца и других известных ученых.

Приехав в Гейдельберг, Илья Ильич прежде всего отправился в библиотеку. Он жадно просматривал все научные журналы, вышедшие за время его поездки в Швейцарию. Перелистывая страницы «Геттингенского вестника», он наткнулся на статью Лейкарта о нематодах.

Уважаемый профессор подробно излагал все, что сообщил ему Мечников, а также и то, что, видимо, успел сделать за это время сам. Илья Ильич читал — и не хотел верить своим глазам. Статья была подписана одним Лейкартом, с подробным указанием всех его научных и государственных чинов. Только в самом низу страницы, набранное петитом, сиротливо стояло примечание: «В работе по данному исследованию профессору помогал кандидат Мечников».

Еще в России Илья Ильич много слышал о молодом талантливом зоологе Александре Онуфриевиче Ковалевском (1840–1901). Раздумывая над тем, куда бы поехать, Мечников неожиданно получил письмо от Ковалевского, в котором Александр Онуфриевич восторженно описывал богатства фауны Неаполитанского залива, удобство работы в Неаполе и в Мессине и выражал горячее желание познакомиться со своим молодым коллегой. Мечников решил отправиться в Италию.

Илья Ильич бродил по улицам Флоренции в полном отрешении от всего, что его окружало в этом городе, где на каждом шагу встречаешь великие памятники искусства. Вот скульптура Персея. Он держит в руке только что отрубленную им голову Медузы. На лице Персея — ужас и сострадание. Кровь льется из шеи Медузы, ее волосы — масса шевелящихся змей. У ног Персея в смертельных конвульсиях сжалось тело Медузы. В руках героя — меч. Илья Ильич безучастно смотрел на скульптуру. Что же случилось с ним, чувствительным ко всему прекрасному? Как долго еще продлится это состояние, вызванное нечестным поступком профессора Лейкарта?

Бескрайные степи, зеленые весной и грязно-желтые, выгоревшие от засухи летом, окружали село Теплый Стан. Церковь в центре села разделяла владения двух помещиков. Западная половина: земля, дома, души и руки крепостных — вотчина помещика Филатова. Восточная сторона принадлежала Михаилу Алексеевичу Сеченову. В большом двухэтажном доме, похожем на барак, жила многодетная и небогатая семья. Пятеро сыновей и три дочери росли в этом гнезде.

Быстро минули годы. Пришла пора отдавать в гимназию, везти в Казань, самого младшего сына — Ивана. Но не суждено было стать гимназистом черноглазому смышленому мальчугану с лицом, сильно изуродованным оспой. Умер отец, и денег, достаточных для учения Ивана, не оказалось. Искали других путей, чтобы дать образование младшему отпрыску большой семьи.

Свежий ветер науки сдувал шелуху мистических представлений о природе. Идеалисты, утверждавшие нематериальную, небесную сущность психических явлений, встретили серьезного противника в лице молодого физиолога Сеченова. Он написал в высшей степени важное и талантливое сочинение: «Рефлексы головного мозга».

Повсюду в России заговорили о Сеченове. Распространились слухи, что Сеченов — прототип одного из героев романа Чернышевского «Что делать?» — Кирсанова. На лекции Сеченова приходили толпы студентов и курсисток. Они жадно ловили каждое его слово.

Цензура запретила печатание произведения Сеченова в журнале «Современник», и впервые оно увидело свет в специальном «Медицинском вестнике». Маленькая газетка, которой интересовались лишь в среде врачей, стала переходить из рук в руки среди образованных людей.

Сеченов жил в Сорренто в то время, когда Мечников и Ковалевский буквально рядом ловили морских зверюшек на берегу Неаполитанского залива. Как было не попытаться встретиться с ним!

Но как ни с того ни с сего явиться к незнакомому человеку?

По природе застенчивый, Илья Ильич боялся идти к Сеченову еще потому, что тот был физиолог нового, физико-химического направления, а он, всецело поглощенный историей развития животных, был не очень силен в физике и химии. Его товарищ, Александр Ковалевский, тоже был робок. Так и не поехали бы молодые люди, но выручила храбрость третьего компаньона — русского зоолога Стуарта, который взял на себя инициативу организации поездки.

Александр Ковалевский принес в науку о жизни свое замечательное исследование о развитии ланцетника, перебросил крепкий мост между позвоночными и беспозвоночными животными. Открытие это было равносильно выигранному крупнейшему сражению между противостоящими друг другу враждебными лагерями материалистов и идеалистов в биологии. Но одно сражение не приносит окончательной победы. Враги дарвинизма не думали складывать оружия. Один из таких противников дарвинизма, немецкий ученый Вейсман, еще в 1864 году на Гиссенском съезде естествоиспытателей и врачей сделал доклад о развитии насекомых (мух и комаров). Приехавший на съезд в Гиссен с острова Гельголанд Мечников впервые в своей жизни присутствовал на международном собрании ученых. Он слушал тогда антидарвинистские утверждения Вейсмана о том, что насекомые, вопреки всем законам, по которым развиваются другие живые существа, имеют свои, отличные от всех пути развития.

Ковалевский со свойственной ему неторопливостью не спешил делать широко идущие выводы из открытых им фактов. Зато другие поторопились подхватить открытия Ковалевского и на их основе провозгласить свои теории. Одним из таких ученых был известный дарвинист Геккель. Он крепко запомнил, что из бластулы впячиванием одной половины шара в другую образуется гаструла. Из внутреннего слоя клеток двуслойного зародыша позже образуется первичный кишечник. Некоторые низшие многоклеточные — например гидры — и во взрослом состоянии близки к гаструле. Всего этого было вполне достаточно для Геккеля, чтобы он построил свою нашумевшую теорию.

Жить в Неаполе молодым ученым приходилось очень экономно. Большая часть их скромных средств тратилась на рыбака Джованни. Ежедневно доставлял он «синьорам профессорам» медуз, рачков и других обитателей моря. Хорошо изучив характер русских ученых, хитрый Джованни запрашивал баснословную цену, если ему удавалось выловить какую-нибудь редкость.

Вставал Илья Ильич рано и сейчас же бежал к морю, где его уже ждали Ковалевский и рыбак. В легкой лодке они втроем разъезжали по заливу в поисках ценного материала для наблюдений. Когда солнце начинало сильно припекать, неутомимые исследователи спешили домой и погружались в работу. Обедали они в дешевом ресторане, носившем звучное название «Trattoria dell’Armonia» («Трактир Согласия»).

После всего происшедшего Мечников вскоре покинул Кефферштейна. Он перешел работать к анатому Генле. Профессор тепло принял молодого человека и поручил ему изучить строение почек лягушки. Недолго занимался и этими исследованиями Илья Ильич. Он окончательно понял, что совершенно неспособен к занятиям, не имеющим связи с волнующими его проблемами науки. Совершенствоваться, учиться — означало для Мечникова производить самостоятельные исследования, устанавливать новые, неизвестные науке факты, из фактов делать выводы и строить новые теории. Только увлекшись интересной проблемой, Мечников мог терпеливо преодолевать технику эксперимента. Тогда он делал самые тонкие лабораторные исследования.

Однажды, просматривая книги в домашней библиотеке Александра Онуфриевича Ковалевского, Илья Ильич увидел произведение, автор которого был ему знаком по Харькову. Это был «Курс истории развития животных» А. Ф. Масловского. Мечников вспомнил дни своей юности и визит к профессору сравнительной анатомии Харьковского университета.

— Масловский был прав: не зная простого, нельзя браться за изучение сложного, — вслух подумал Илья Ильич.

Он сел в кресло и начал читать. На следующий день Илья Ильич продолжал чтение труда Масловского. Он делал пометки на полях и в тетради.

Магистерская степень давала право Мечникову начать педагогическую деятельность в русских университетах. Вскоре он получил уведомление об утверждении его в должности доцента по кафедре зоологии Новороссийского университета.

Каникулярное время Илья Ильич поспешил использовать для посещения Панасовки. Давно он уже не видел родных, не видел матери. Он может спокойно ехать домой с сознанием, что время, проведенное за границей, он полностью использовал для расширения своего научного кругозора. Сколько будет радости, когда его обнимет мать! Как ни хороши Альпы в Швейцарии, как ни прекрасен Неаполитанский залив, дороже родины нет ничего на свете!

Стояла нестерпимая жара. На палубе парохода было немноголюдно. Пассажиры отсиживались в каютах. Море в безветрии. Под брезентовым навесом стояло несколько плетеных кресел. В одном из них расположился пожилой человек с худощавым, желтоватым лицом. Илья Ильич подошел к этому затененному месту на палубе и сел поблизости от одиноко сидящего пассажира. В руках у Мечникова было несколько книг, они привлекли внимание незнакомца. Книги были по естественной истории и все новые, привезенные Ильей Ильичом из-за границы.

«Очевидно, студент-естественник, но что-то я такого в Одессе не встречал», — подумал незнакомец.

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru