Рост самого высокого в свете человека — около 2,75 м. Высота наибольшего африканского слона около 5 м. Кит-полосатик — наибольшее из современных нам животных, достигает длины почти 30 м. Накинем еще несколько метров, чтобы получить размеры наибольших давно вымерших «ископаемых» чудовищ; округлим цифру до 40 м. Это — предел, это — рекордный размер, когда-либо достигавшийся великанами-животными на нашей планете.

Великаны-растения в несколько раз превышают этот предел.

Наибольший рост величайших деревьев несколько больше 150 м (высота Петропавловской крепости в Ленинграде, половина высоты Эйфелевой башни). Великаны-деревья — самые в ы с о к и е, но далеко еще не самые длинные представители растительного мира; но остановимся пока на деревьях.

Мне хочется побеседовать с вами, читатель, об эвкалиптах; но ботаническую беседу лучше всего вести на прогулке. Так пойдемте! Куда? Лучше бы всего поехать в Австралию, в эвкалиптовые леса; но там я боюсь быть плохим путеводителем: я знаю Австралию лишь по книжкам. Чтобы посмотреть живой эвкалипт, нам достаточно, пожалуй, пойти в какую-нибудь оранжерею или к любителю комнатных растений; но те эвкалиптики, которые нам покажут в цветочных горшках, по виду своих листьев и по общему складу дадут нам совершенно превратное представление о взрослом дереве. Можно, конечно, сорвать листочек и, растерев его между пальцами, понюхать характерный запах эвкалиптового масла.

Самые близкие от Москвы, растущие на открытом воздухе эвкалипты мы могли бы найти в Крыму, на южном берегу; но там эти баловни австралийского солнца еще ежатся от холода, растут плохо, а в суровые зимы надземные их части подмерзают, так что живыми остаются лишь корни, заново пускающие на следующий год куст молодых побегов. Однако эвкалипты хорошо растут у нас на Кавказском побережье Черного моря…

Для беседы о секвойях я приглашу вас, читатель, пойти со мной в Ялтинский городской сад. Я очень люблю этот тщательно устроенный сад, в котором приезжий найдет целый ряд замечательных растений.

Мне неоднократно приходилось показывать этот сад северянам и слышать возгласы:

— Я уже третью неделю живу в Ялте, раз десять проходил через сад и не подозревал, что хожу мимо таких интересных вещей! Так это и есть знаменитое «мамонтово дерево»?

Сядемте на скамейку перед чудесной развесистой секвойей, и я начну свою маленькую лекцию.

Секвойи отлично растут у нас в Крыму. У себя на родине, в Калифорнии, они растут на высоких горах, а потому они совсем не такие неженки, как эвкалипты: недолгий морозец градусов в 15, даже в 20, их не пугает.

Характеризуя широчайшее разнообразие картин природы в разных краях нашей страны, не без основания говорят, что у нас есть все, кроме настоящих тропических лесов. Но именно в этих чуждых для нас дебрях, под лучами тропического солнца, на тучной почве, в удушливо-сырой атмосфере создала природа величайшие по длине растительные стебли. Тут «пальма первенства» принадлежит пальмам; не пальмам-деревьям, стройные стволы которых никогда не достигают и половины высоты эвкалиптов, а тонкоствольным пальмам-лианам, так называемым ротангам, которые тянутся вверх, цепляясь за стволы и сучья наиболее высоких деревьев тропического леса. Стволы ротанговых пальм обыкновенно очень тонки — всего в четыре-пять сантиметров диаметром, а то и меньше. Крона состоит из пучка перистых листьев, стержни которых заканчиваются длинными прочными хлыстами. На этих хлыстах сидят большие, твердые, острые, загнутые книзу шипы; острыми колючками усажены также и листья, и верхняя часть стебля. Вырастая около какого-нибудь дерева, колеблемая ветром пальма прочно цепляется своими гарпунами за ствол. Быстро вырастают новые и новые листья, которые цепляются за дерево все выше и выше.

С тех пор, как люди стали плавать по беспредельным просторам океанов, и вплоть до наших дней от времени до времени возникают и передаются слухи о том, что с такого-то корабля среди океана видели чудовищной величины змея, чуть не в километр длиной. Никаких достоверных известий о том, что кто-нибудь подобного змея поймал, убил или хотя бы как следует рассмотрел, не имеется. Можно, конечно, гадать о том, что в недрах океанов действительно живеткакое-нибудьтакое чудовище; можно, наоборот, только смеяться над всеми рассказами и острить, что рассказчикам померещился «зеленый змий», но правильней всего поступили те, кто старался выяснить, не встречается ли в океане чего-нибудь такого, что и добросовестные наблюдатели могли бы принять за гигантского змея. В некоторых случаях удавалось определенно установить, что за змеев принимали длинные стебли морских водорослей. Одна из таких водорослей — макроцистис пирифера (Macrocystis pyrifera) могла особенно легко вводить в заблуждение. Эта водоросль, встречающаяся в Тихом океане, чаще в его южных областях, имеет форму стебля, сперва поднимающегося вверх, а затем у самой поверхности воды поворачивающегося и идущего горизонтально в направлении морского течения. Длина стебля — огромна. В некоторых литературных источниках мне попадались цифры от 300 до 400 метров; но в большинстве случаев о длине говорится неопределенно: «несколько сот метров»… «может поспорить с самыми длинными из ротанговых пальм».

После беседы о гигантах растительного мира естественно сказать, хотя бы вкратце, о растениях-пигмеях. Далеко ходить за ними не приходится: они везде и вокруг нас, и на нас, и внутри нас; но видеть их не так-то легко: нужен хороший микроскоп и уменье им пользоваться. Растительных пигмеев надо искать среди простейших микроорганизмов. Тут не стоит ставить вопрос о том, что побивает рекорд малости; растения или животные. И те и другие могут быть одинаково малы, а главное — в этом мире пигмеев организмы настолько просты по своему строению и жизненной деятельности, что различие между животным и растением во многих случаях совершенно исчезает.

Вы, конечно, знаете, что не всякие бактерии зловредны. Существует много бактерий безвредных, много полезных, а много и таких, без которых едва ли была бы возможна жизнь человека, да и всей органической природы.

Вот перед вами  поле пшеницы. Урожай отличный. Это поле удобрялось навозом, а в предшествующие годы на нем рос клевер, дававший урожай семян и богатые укосы сена. Навозное удобрение перепрело, перегнило, разрыхлило почву и внесло в нее питательные элементы. Все это сделали бактерии. Всякое гниение — работа бактерий. Все гиганты и растительного и животного мира, умирая, делаются добычей этих пигмеев.

Мы бактерий, конечно, не видим, но их в почве очень много. На гектаре поля, в том верхнем слое почвы, который вентилируется атмосферным воздухом, содержится 400–500 килограммов бактерий. Сколько их штук, считайте сами (на грамм надо взять в среднем не менее миллиарда бактерий). Почему после клевера урожай пшеницы особенно богат? Клевер внес в почву драгоценнейшие азотистые соединения. Это опять сделали бактерии. Выдерните корешок клевера; на нем (как и на корнях большинства бобовых растений) вы увидите желвачки или клубеньки, которые на первый взгляд могут показаться какими-нибудь болезненными образованиями; между тем это огромные скопления бактерий, неутомимо работающих для удобрения почвы.

Можно ли искать красоты в мире растений-пигмеев? Едва ли может быть речь о красоте форм всех этих круглых комочков разных кокков, палочек разных бацилл, бактероидов, извилистых спирилл и т. д., но красивые явления другого рода могут давать и бактерии. Любовались вы когда-нибудь нежным синеватым свечением гнилушек, зеленоватым светом «Иванова червячка», свечением моря? Все это — дело бактерий. Лет 75 тому назад были произведены интересные исследования, обнаружившие, что во всех случаях свечения животных — инфузорий, слизняков, жуков, глубоководных рыб и т. д. — свечение обусловливается присутствием бактерий. Во всех этих случаях имеется дружественное сожительство (симбиоз) животного и бактерий на основе взаимных услуг. Животное дает бактериям приют и пищу, бактерии за «стол и квартиру» снабжают животное освещением.

Может быть, вам, читатель, мало интересны эти растительные пигмеи, которых можно видеть только в микроскоп; может быть, вы предпочитаете хоть и более крупных пигмеев, но из «настоящих» растений, из растений с корнями, стеблями, листьями и цветами? Познакомимся мельком с некоторыми из таких пигмеев.

Какое из цветковых растений меньше всех на свете? Прежде чем определенно ответить на этот вопрос, вспомним одно крошечное растение, отлично всем знакомое — вспомним обыкновенную мелкую ряску (Lemna minor), своими кругленькими листиками иногда сплошь покрывающую поверхность стоячей воды в прудах, в лужах, в болотистых заводях, в канавах и пр. Все растение состоит из листика и единственного погруженного в воду корешка. Мы будем попросту говорить «листик», хотя ученые ботаники доказали, что это совсем не листик, а сплюснутый стебель. Пусть будет так; это нам не так важно.

Ряска весьма быстро может размножаться. У краешка листика вырастает новый листик, который затем отделяется и начинает самостоятельную жизнь. Ряска — растение ц в е т к о в о е; но видели ли вы когда-нибудь ряску с цветами? Она цветет очень-очень редко.

Боюсь, что вольфия вам мало понравилась. Какое же это «настоящее» растение, какие же это «настоящие» цветы! Возьмем растения покрупней, но зато уж самые «настоящие», и все-таки заслуживающие прозвища пигмеев. Очень много разнообразных красиво цветущих растений весьма небольшой высоты можно встретить среди высокогорной «альпийской» флоры: на Кавказе, в Средней Азии, в горах Сибири, в Альпах Западной Европы и т. д. Эти растения приспособились к жизни вблизи границы вечных снегов; они успевают цвести и приносить плоды за ту очень недолгую пору, когда они освобождаются из-под снега. Розетка прикорневых листьев, очень коротенький стебелек и немного крупных ярких цветов, часто всего на два-три сантиметра возвышающихся над почвой; некоторые же из таких растений приносят всего только по одному цветку.

Слышали ли вы, юные читатели, о том, как «цветет Волга?» Признайтесь, не покажется ли вам даже странным такой несуразный вопрос? Представить себе цветущей Волгу, с ее голубыми широкими просторами, с ее могучими волнами, которые величаво катит она к далекому Каспию, с ее зелеными берегами и бархатисто-сыпучими песчаными отмелями, надо как будто бы чересчур много и фантазии и излишней смелости. Вспомните, как часто приходилось вам проезжать по реке в самой обычной лодке в тихий летний вечер, когда Волга бывает тиха и спокойна. Как звонко в такие вечера булькала вода, разрезаемая острым носом лодки, создавая своеобразную музыку, столь хорошо знакомую каждому истому волжанину с малых лет!.. Так неужели эта чистая и тихая волжская гладь цветет? Неужели весла которые опускаете вы в гладкую поверхность реки, опускаются в цветущую воду? Так ли это? Да, юные друзья, это именно так! Конечно, это не надо понимать в том смысле, что здесь под спокойной гладью реки растут какие-то подводные луга, что от нашего взора спрятались под водою какие-либо ряски, белые нимфеи или зеленые рдесты, — таких растений, разумеется, здесь нет и в помине, но зато здесь, в текущей речной воде — свой своеобразный мир пигмеев, мелких, микроскопических растений, которые мы сможем увидеть с вами только «вооруженным глазом» — через микроскоп.

Если бы я хотел озадачить читателя, я мог бы дать этому рассказику интригующее заглавие: «Как я чуть не отравил Евгения Онегина».

Дело было ранней весной моей жизни и ранней весной года, может быть, последней безоблачно счастливой весной, когда слово «экзамены» было знакомо мне только понаслышке. После потянулся длинный ряд весен, когда либо меня экзаменовали, либо я экзаменовал. И то и другое заслоняло веселый блеск весеннего солнца и разлучало меня с нежными весенними цветами. Но в ту весну, о которой сейчас вспоминаешь, я знал только, что в ожидании каких-то страшных экзаменов сидят до июня в Москве, в гимназии мои старшие братья, что перед экзаменами выбрался отец мой денька на два из Москвы, чтобы подышать чистым воздухом и поискать первых весенних цветов.

Мне тоскливо без братьев; но у меня есть добрый любимый товарищ. Он лишь немногим старше меня, но сильней, умней и много богаче всяческой опытностью; поэтому он — не только мой друг, но и наставник и покровитель. Отношения между нами — самые приятельские; я его зову «Евгешка», он меня «Санька». Старшие в нашей семье любили способного крестьянского мальчика, которого прозвали «Евгением Онегиным». В действительности его фамилия — Телегин, но это считается достаточным созвучием с фамилией пушкинского героя.

Это старая-старая загадка, сочиненная более тысячи лет тому назад. Попробую передать ее, хотя не очень складными, русскими стихами.

Постарайся угадать,

Кто такие братьев пять:

Двое бородаты,

Двое безбороды,

А последний, пятый,

Выглядит уродом:

Только справа борода,

Слева нету ни следа.

Загадайте эту загадку кому-нибудь из любителей роз, чтобы испытать его наблюдательность.

Разгадку дает зеленая чашечка цветка розы. Ее пять зубцов окаймлены выступами и язычками так, что два зубца имеют каемки с обеих сторон, два — совсем без каемок, а у одного — каемка только с одной стороны. Удобство приспособления для цветка, еще прячущегося в бутоне, понятно. Пять каемок закрывают пять щелей. Если бы хоть одной каемки не хватало, одна щель оставалась бы неприкрытой; шестая каемка была бы лишней и могла бы мешать.

В дополнение к нашей беседе о розах мне хочется упомянуть о том, что любители флоры часто называют розами некоторые растения, совсем не относящиеся к настоящему ботаническому роду Роз. В наших теплицах и оранжереях нередко можно видеть так называемую «китайскую розу» с очень крупными (до 12 см диаметром) ярко-красными цветами. Оригинальную особенность эффектного цветка представляет высовывающийся из него очень длинный султан тычинок, из которых выступает еще более длинный столбик. Не надо быть глубоким знатоком ботаники, чтобы подметить, что эта «роза» совсем не сродни настоящим розам; при некотором навыке нехитро угадать, что это растение относится к тому семейству Мальвовых, к которому принадлежат наши просвирники — сорные травы с розовыми цветами, часто живущие близ человеческого жилья.

Неправильное, по существу, название настолько укоренилось, что вошло и в научный паспорт китайской розы, — ботаники прозывают ее «гибискус роза синензис». Китайская роза родом из Южной Азии, одно из любимейших украшений садов в теплых странах, у нас на открытом воздухе расти не может.

Что такое сорные травы? Ученые-специалисты разделяют их на несколько различных категорий; но мы, не вдаваясь в подробности, будем называть сорными травами все те растения, которые независимо от нашего желания и даже наперекор нашим стараниям засоряют поля, луга, огороды и сады, а также те, которые упорно держатся непременно вблизи жилья, во дворах, на пустырях, в канавах, вдоль дорог и т. д. Поверхностному наблюдателю эти растения кажутся малоинтересными: уж очень они обыкновенны; но для вдумчивого ботаника именно эта их «обыкновенность» представляет особый интерес.

Проходя среди полей, мы видим на них красивые голубые цветки васильков, желто-белые ромашки, пырей, бодяк и другие, часто очень красивые растения. Все это — злейшие враги нашего социалистического земледелия.

Представляете ли вы себе, как велик вред от всех этих сорняков?

Можно думать, что стоит пропустить обмолоченные семена через веялку и сортировку, чтобы отделить весь сор и получить чистые семена хлебного или другого растения.

На самом деле это не так.

Не говоря уже о большом труде, потерянном на очистку семян, во многих случаях полная очистка их почти невозможна или же она требует исключительных приспособлений и затрат. Так, например, в высшей степени трудно отделить семена вредной клеверной повилики от семян полезнейшего клевера. Почти нет возможности окончательно очистить семена льна от торицы, плевела, гречишки, рыжика.

Быстроту и упорство размножения сорных трав лучше всего можно было проследить в тех случаях, когда они вторгались и заполняли новые для них местности. Среди очень распространенных наших сорняков есть чужеземцы. Одни давно, другие только недавно переселились к нам из Америки. Возьмем, например, невзрачный канадский мелколепестник (Erigeron canadensis), в песчаных местностях заполняющий все пустыри, залежи, дороги, берега рек и пр. Начинающего любителя флоры обыкновенно мало привлекают его мелкие головки с бордюрчиками белых «язычков» или с грязно-желтыми хохолками плодов; но на растение стоит обратить внимание. Это — один из знаменитейших «завоевателей» Европы. Он случайно попал в Париж в середине XVII века. Сохранились сведения, что его хохлатыми плодами было набито привезенное в 1655 году из Канады чучело птицы. Щепотка плодов случайно разлетелась по ветру, семена попали на подходящую почву, проросли, растения развились, и в результате лет через 40 мелколепестник сделался по всей Европе самым обыкновенным растением. Никто уже не хотел верить ботаникам, что это — недавний выходец из Америки.

В настоящее время среди европейской флоры насчитывается около 40 дикорастущих видов растений, занесенных из Америки. А есть ли такие растения, которые, наоборот, из Европы переселились в Америку и завоевали себе там права гражданства? Не только есть, но их значительно больше, чем у нас переселенцев из Америки; их насчитывают более 200 видов. В первую очередь завоевывать Америку стали как раз европейские сорные травы. По мере того как европейцы проникали в леса и прерии Нового Света, по их путям стал расселяться невиданный дотоле в Америке обыкновенный подорожник.

Вы, конечно, знаете нашу обыкновенную свербигу? В начале лета, когда она только что развивает бутоны, ее сочные, толстые стебли очень вкусны. Содрав с них кожицу, испещренную черными бородавочками, вы получаете зеленую мякоть вкуса самой нежной редиски. К концу лета свербига образует довольно высокие (до метра) кустики, покрытые желтыми цветами. Она относится к семейству Крестоцветных.

В 1906 г. опубликованы результаты долгих, тщательных исследований некоторых растений, засоряющих посевы льна. В них показано, что, руководствуясь дарвиновскими принципами отбора, мы можем поднимать ботанику до высоты точной науки. Как Менделеев предсказал существование новых химических элементов, так и ваш брат сумел предсказать и дать подробное описание растения, которое ему удалось увидеть глазами лишь спустя три года.

Позвольте, читатель, хоть вкратце остановиться на этом поучительном достижении ботанической науки. Почему изучение сорных трав среди льна представляло особый интерес? Потому что лен культивируется с давних пор значительно тщательнее, чем зерновые хлеба: его семена отвеиваются более аккуратно; его не косят, не жнут, а дергают с корнем руками. Сорное растение, чтобы ужиться в посевах льна, должно особенно тщательно приспособиться, подделаться под лен.

Неботаники называют «повиликами» различные растения, относящиеся к близким между собою, но все же различным семействам: к вьюнкам (семейство Convolvulaceae) и к настоящим, чужеядным повиликам (семейство Cuscutaceae). Представители этих двух родственных семейств совершенно различны между собою и по внешности и по образу жизни. Присмотритесь к нашему обыкновенному полевому вьюнку (Convolvulus arvensis). Он считается ядовитым и является на юге одним из самых вредных, хотя и самых изящных сорных растений. Красивые бело-розовые воронки его цветов обладают нежным, приятным запахом миндаля. Его стебель со стреловидными листьями либо стелется по земле, либо вьется по стеблям соседних трав. Он ищет в соседях только механической опоры; никакого стремления поживиться чужим соком у вьюнка нет: у него есть и свой корень, и свои зеленые листья для добывания пищи. Разрастаясь, он стесняет соседей своими объятиями и может уменьшить урожай чуть не на четверть.

Среди постоянных и многочисленных обитателей наших пустырей и бурьянов найдется немало очень красивых растений; недаром некоторые из них сами, другие в лице своих ближайших родственников попадают на клумбы декоративных садов. Возьмем для примера группу Мальвовых (Malvaceae) из семейства Просвирниковых. К ним относятся: несколько видов просвирников, которые ботаники называют мальвами (Malva), более крупноцветная хатьма, или «собачья рожа» (Lavatera thuringiaca), южнее — аптечный алтей (Althaea officinalis), дающий «алтейный корень».

В пустыне чахлой и скупой,

На почве, зноем раскаленной,

Анчар, как грозный часовой,

Стоит один во всей вселенной.

У какого из диких растений наших мест самые крупные цветы? Полагаю, мы не ошибемся, если назовем белую кувшинку, которую называют также водяной лилией. Ботаническая ее кличка «нимфея» происходит от слова «нимфа». Нимфами древние греки и римляне называли тех богинь, которые будто бы жили в речках, в озерах, в лугах, в лесах, в пещерах и т. д. Белую кувшинку, иногда большими зарослями, можно нередко встретить у нас на прудах, в тихих речных заводях и озерах. Все ее хорошо знают из-за красивых белых с желтой середкой цветов. Вполне развернувшиеся цветы бывают до 12 сантиметров в поперечнике. Любители красивых цветов — иногда не без затруднений — стараются достать кувшинки для букетов, но обыкновенно получают от них только огорчения. Сорванные цветы скоро свертываются, закрываются зеленой чашечкой и теряют всю свою красоту.

Довольно много растений, сходных с нашими кувшинками, распространено в странах жаркого климата. Там встречаются кувшинки, у которых цветы много крупнее наших и бывают окрашены в розовый, в голубой или в темно-лиловый цвет. Некоторые из них сильно и приятно пахнут, чем наша кувшинка похвастать не может. Огромным размером своих цветов особенно знаменита южноамериканская виктория амазонская — одно из чудес тропической флоры.

Это удивительное растение живет в заводях реки Амазонки и ее притоков, где стоит вечный зной тропического лета. Амазонка — колоссальная струя пресной воды. В устье этот поток, шириной в 250 километров, изливает в океан больше трех миллионов кубических метров воды в минуту.

В юности мне совершенно случайно пришлось слышать рассказ об одной из самых первых попыток выращивания виктории в старой России. Мне хочется привести этот рассказ, который мне запомнился, как отголосок далекой эпохи крепостного права.

Когда-то мы с приятелем предприняли пешеходное путешествие по Тульской губернии. Пройти надо было около 140 километров. Где-то неподалеку от города Епифани, проходя через маленькую деревушку в десяток дворов, мы решили передохнуть полдня и, переночевав, двинуться ранним утром дальше. Толкнулись в избу, которая была не лучше и не хуже других, но отличалась палисадничком с несколькими кустами высоких георгин. В тех местах цветник при деревенской избе был невиданной редкостью. Встретил нас хозяин — приветливый старик. Он соорудил самоварчик и, когда мы заварили чай, не отказался почаевничать с нами. Разговорившись, мы спросили старика, откуда у него георгины.

Из растений, разводимых на огородах, очень крупные цветы бывают у некоторых сортов тыкв. Я видел цветы до 14 сантиметров в поперечнике. Может быть, бывают и немного побольше. На цветы тыкв и огурцов юным любителям ботаники следует обратить внимание потому, что это самые наглядные, близкие к нам примеры так называемых однодомных растений, у которых на одном и том же растении бывают цветы двух разных сортов. Одни цветы имеют только тычинки без пестиков; это — мужские цветы; другие имеют только пестики без тычинок; это — женские цветы. Только у женских цветов под цветком бывает завязь, из которой впоследствии получается плод. Чтобы плод вырос и дал семена, надо, чтобы пыльца с мужского цветка попала на рыльце женского цветка. Самоопыление тут невозможно, так как пыльца и пестик находятся на разных цветах. Пыльцу переносят насекомые, по большей части пчелы и шмели, летающие по цветам ради сбора меда и пыльцы. Если бы на наших огородах исчезли все насекомые, мы должны были бы сами заботиться об опылении, иначе не получили бы ни одной тыквы, ни одного огурца. Теперь садовникам приходится производить опыление огурцов, а также арбузов и дынь, когда они разводятся в парниках.

Головка подсолнечника — этого всем известного полезнейшего растения — конечно, самый большой из всех близко нам знакомых цветов. Головка сантиметров до 40 в поперечнике — не такая уже редкость, а ведь это выходит размер цветка виктории. Однако тут приходится оговориться, что у виктории речь идет действительно об одном цветке, а головка подсолнечника — целое «соцветие», целая «корзинка», как говорят ботаники. В крупной головке подсолнечника можно насчитать больше тысячи небольших цветочков. Мелкие цветы, собранные в «корзиночки», бывают, конечно, не у одних подсолнухов, а у очень многих растений, как ромашка, лопух, одуванчик, василек, осот и т. д. и т. д. Эти растения составляют огромное семейство Сложноцветных. Из всего этого семейства самое интересное растение — наш подсолнечник (Helianthus annus). Он интересен ботанику своими любопытными приспособлениями к жизни и, пожалуй, еще более интересен всякому как одно из полезнейших культурных растений. Я назвал подсолнух нашим потому, что его особенно много разводят у нас, хотя родом он совсем не наш. Его родина — Америка (Мексика, Перу). В Европу его привезли в 1510 году, а в Россию подсолнечник попал только в XVIII веке, когда Петр I, будучи в Голландии, велел отправить в Петербург первые образцы семянок.

У нас в Европейской части подсолнухи разводятся больше всего на юге и юго-востоке, в степных областях. Лето там теплое, почва — жирный чернозем, так что подсолнух может расти отлично не только в огородах, но и в полях. Однако именно в тех местах подсолнух может страдать от коварного вредителя, не встречающегося в наших более холодных районах. Этот вредитель — подсолнечная заразиха (Orodanche cumana), паразитное растение, приспособившееся жить на корнях подсолнуха, питаясь его соками.

Скажем здесь несколько слов о заразихах: это пригодится нам при одном из дальнейших рассказов. Заразиха представлена несколькими видами: один живет на подсолнухах, другой — на конопле, третий — на полыни, четвертый — на чертополохе и т. д. Все заразихи — паразиты. Они не умеют добывать себе пишу сами, они могут питаться только чужими соками. Это сразу заметно по внешнему виду всех подобных паразитов: у них нет зеленых листьев, вместо них имеются только бесцветные чешуйки. Корни заразихи присасываются к корням зеленых растений и перехватывают пищу, добытую чужими листьями.

Вернемся снова к большим цветам. Когда нам, северянам, удается попасть в благодатные места нашего юга — в Крым или на Кавказское побережье Черного моря, сколько интересных диких и садовых растений привлекают наше внимание!

Одно из замечательных тамошних садовых деревьев — магнолия крупноцветковая. Родом она из приатлантической Северной Америки, но издавна разводится по всей Южной Европе. Это, в зрелом возрасте, довольно высокое дерево с большими жесткими темно-зелеными листьями, не опадающими зимой. В июне на дереве распускаются огромные белые цветы почти в тарелку величиной (около 25 сантиметров в диаметре). Цветы сильно пахнут ванилью и лимоном. Запах напоминает переслащенное кондитерское мороженое.

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru