Психологи установили, что недавно начавший говорить ребенок способен в день задать несколько тысяч вопросов. Это естественно: вступающему в огромный мир человечку все непонятно, все интересно, все хочется знать. Пытливость мысли, любознательность людей выросли, по определению академика И.П.Павлова, из «ориентировочного рефлекса». В своем детстве человечество, видимо, было так же любознательно, так же пытливо, как современный ребенок.

Детство человечества давно прошло, и сегодняшние ученые тщательно собирают мельчайшие свидетельства, которые могли бы помочь восстановить картину жизни наших далеких предков. Примитивные орудия и оружие, амулеты и черепки посуды, кости убитых и съеденных животных и прочие находки подобного рода помогают понять быт древних людей. Однако их образ мыслей, их представление об окружающем мире вряд ли можно узнать по каменному топору или наконечнику стрелы.

Первые европейцы, проникшие в области Центральной Африки, были поражены царившим там культом змей. Не было, пожалуй, ни одного путешественника, так или иначе не отметившего этот удивительный, с точки зрения европейца, факт. Вот, например, что писал один из путешественников, посетивший в XVII веке центр змеиного культа – Дагомею: «.. Змеи эти заползают в дома, позволяют брать себя в руки и нападают только на ядовитых змей, длинных, черных и тонких, от которых они часто избавляют край».

Бернгард Гржимек, прекрасный знаток животных, пишет, что культ змей, в частности питонов (именно их имел в виду путешественник, оставивший нам эти описания), начался лишь в XIX веке, после того как один из королей приказал считать их священными. Однако приведенные выше строки были написаны в XVII веке. Советский ученый С. А. Токарев считает, что культ змей (как и многих других животных) вырос из древнего тотемизма. Кроме того, у многих народов издавна считалось, что души умерших переселяются в какое‑либо животное, в частности в змей. Так или иначе, змеепоклонничество занимало и сейчас еще занимает немалое место в жизни некоторых народов.

Итак, амфибии и рептилии, несмотря на свою относительную по сравнению с другими животными малочисленность, несмотря на то что большинство из них не имело тесного контакта с людьми (во всяком случае, они не имели для человека практического значения), занимали достаточно места в их воображении. 

Люди не обходили вниманием не только мифологических, но и реально существующих земноводных и пресмыкающихся, выделяя их среди других животных. Достаточно сказать, например, что еще народы, населявшие древнюю Месопотамию, делили животный мир на «рыб» (к ним относились все, кто обитает в воде) и наземных (все, живущие на земле). Наземные, в свою очередь, разделялись на членистоногих, птиц, четвероногих и змей. Правда, к змеям тогда относили и амфибий, и рептилий, и многих животных, вообще не имеющих отношения ни к тем, ни к другим, но следует помнить, что речь идет о четвертом тысячелетии до нашей эры!

Время, проводимое многими взрослыми амфибиями в воде, их непосредственная связь с ней, приспособления, имеющиеся у них для жизни в водной стихии, – все это дает основания считать их не только сухопутными, но и водными животными. Однако амфибии связаны с водой гораздо прочнее: вода не просто удобна или подходящая для них – она им необходима. И в первую очередь из‑за некоторых особенностей строения и развития их икринок или яичек.

Яйца откладывают не только земноводные. И насекомые, и рептилии, и птицы тоже откладывают яйца. Чтоб из яйца появилось молодое животное или личинка, нужен целый ряд условий, в частности определенная температура. Но при этом большинство яиц (в том числе и яйца многих насекомых) не страшатся высыхания – они покрыты оболочкой.

В 1651 году в Англии вышла книга знаменитого врача Вильяма Гарвея «О происхождении животных» («Исследование о зарождении животных»). На обложке этой книги был изображен Юпитер, держащий в руках яйцо. Из яйца, разделенного на две части, вылетают паук, бабочка, змея, птица, рыба и ребенок. А на самом яйце надпись: «Все живое – из яйца».

Книга Гарвея была важной вехой в многовековом споре между учеными и церковниками о самозарождении. Гарвей доказал: животные не появляются сами по себе, они появляются из яиц. Однако спор все‑таки не был решен – ведь надо было выяснить, откуда берется яйцо? Под давлением огромного количества неопровержимых фактов становилось ясно, что первоначальная форма жизни – яйцо. Но откуда оно?

Нам трудно сказать, когда и как были открыты многие земноводные. Некоторых люди знали, видимо, очень давно и знали даже подробности их жизни или строения – вспомним, например, папирус Эберса, о котором мы уже говорили. Других земноводных и пресмыкающихся люди открыли для науки сравнительно недавно. Особенно много находок было сделано в период, который называется эпохой Великих географических открытий, когда стали осваиваться и изучаться материки и острова с жарким тропическим климатом, где сосредоточено наибольшее количество рептилий и амфибий.

К сожалению, биологи были редкими участниками экспедиций, да и цели у путешественников тех времен были иные – они искали новые земли, богатые драгоценными металлами и камнями, пряностями, искали новые торговые пути. Великие географические открытия связаны с захватами и грабежами, истреблением и закабалением коренного населения многих стран Азии, Африки, Америки. До животных ли было?

Ученые далекого и не очень далекого прошлого были часто либо не в меру доверчивы, либо не в меру скептичны. И для того, и для другого имелись веские основания. Новые поколения ученых исправили многие ошибки – «приняли» действительно существующих животных и «разоблачили» то, что породила безудержная фантазия или любовь к сенсациям. Сегодняшние ученые – люди реально мыслящие, верящие только фактам. Но и среди сегодняшних ученых есть романтики и скептики. 

И сегодня ведутся споры о существовании животных, о которых уже многое известно, но в то же время известно еще недостаточно, чтоб они стали общепризнанным фактом науки. Так, может быть, о них и говорить пока не стоит? Сверх осторожные ученые скажут: конечно, не стоит!

Палеонтологи – ученые, занимающиеся животными очень далекого прошлого, – уверенно определяют возраст ископаемых костей, монтируют из них скелеты, восстанавливают внешность животных, вымерших много миллионов лет назад. Они точно знают, когда те или иные животные исчезли с лица планеты – триста или сто миллионов лет назад (при этом небольшая ошибка в несколько миллионов – мелочь, в палеонтологии вполне допустимая). 

И безусловно знают, что не только в наше время, но и вообще в исторический период ничего похожего на ископаемых животных не существовало. Но вот беда: путаницу в эти твердые убеждения вносят неожиданные открытия. Вдруг ни с того ни с сего появляется кистеперая рыба, по всем данным вымершая много миллионов лет назад и уступившая свое место первым земноводным. И вот пожалуйста, ловят ее живой и здоровой. Да не одну – в течение нескольких десятилетий выловили около двадцати этих ископаемых рыб! А может быть, не одна эта древность сохранилась живой на планете до сих пор? Да, не одна.

Оказывается, об этом чудовище знал еще Плиний! Конечно, Плиний писал о многих чудовищах, собрал в своих книгах самые невероятные рассказы, большая часть которых была потом опровергнута. Но тут случай особый: легенда эта не умирает вот уже два тысячелетия, а животное, о котором говорит легенда, существует не где‑то в труднодоступных местах, а чуть ли не в самом центре Европы, в 800 километрах от Лондона, в шотландском графстве Инвернесс.

Через несколько столетий после Плиния, точнее, в VI веке снова вспомнили о чудовище. В те времена недалеко от озера Лох‑Несс («лох» – озеро, «Несс» – название реки, впадающей в это озеро) находился монастырь. Как свидетельствует летописная запись аббата Ионы, настоятель этого монастыря, преподобный Колумбус, стоял однажды на берегу и увидал «чудовище», которое гналось за плывущим в воде человеком. Преподобный, конечно, не мог оставаться равнодушным к этому, осенил крестным знамением человека и громовым голосом прогнал чудовище. Чудовище, конечно, подчинилось.

Не менее жаркие споры ведутся и вокруг так называемого «морского змея».

Вообще‑то морские змеи существуют. Живут эти довольно ядовитые пресмыкающиеся в тропических морях Тихого океана, их около 50 видов, но даже самый крупный представитель морских змей едва ли достигает трех метров в длину. Эти змеи достаточно хорошо известны науке, и спор ведется не о них. Спор идет о гигантских многометровых существах, условно называемых морскими змеями. Они еще не занесены в каталоги, не описаны и даже не имеют названий, их существование не подтверждено какими‑либо вескими вещественными доказательствами, тем не менее в то, что они есть, горячо верят даже крупные ученые. Впрочем, другие, не менее крупные ученые с той же горячностью отрицают их существование.

Люди болели всегда. Во все времена человеческая мысль настойчиво искала возможности избавить людей от страданий и недугов. Еще на заре цивилизации появились гигантские фигуры Галена и Гиппократа, и их имена вечно будет помнить благодарное человечество, так же как никогда не забудутся потомками имена Авиценны и Парацельса, Сервета и Гарвея и тысяч других ученых, искавших способы избавления людей от мук и страданий, блуждавших в потемках, но неуклонно стремившихся к свету. Нередко они заканчивали свою жизнь в тюрьмах или в изгнании, гибли на кострах инквизиции, ибо путь к истинному знанию всегда шел через тернии, через жесточайшую борьбу с невежеством.

Медицина – одна из первых, если не первая, наука в истории человечества. Ее корни уходят в глубь веков и ведут свое начало от так называемой народной медицины.

Реди был спокоен, и стеклянный сосуд не дрожал в его руке. Оглядев собравшихся, он посмотрел на помощника, державшего сосуд с такой же жидкостью, улыбнулся и быстро выпил содержимое своего сосуда. Помощник немедленно сделал то же самое. Раздался чей‑то громкий вздох, кто‑то ахнул, и снова, как секунду назад, воцарилась глубокая тишина. Все присутствующие понимали: сейчас случится чудо или произойдет трагедия.

Медленно тянулись напряженные минуты. Никто не знал, что чувствовал в эти минуты Реди, но все видели: он улыбался. Может быть, его веселило выражение ужаса на лицах коллег, может быть, улыбкой он пытался скрыть страх, который испытывал сам?

С лягушками не так‑то все просто. Конечно, они очень удобные лабораторные животные, но все‑таки с причудами. Посадят их в террариум, а они голодовку объявляют – не едят, даже не смотрят на валяющихся на дне террариума мух и жучков. Ну, можно было бы объяснить это, допустим, тем, что в неволе лягушкам не до еды. Так нет – стоит в террариуме появиться случайно залетевшей мухе, как все лягушки бросаются на нее, вернее, стреляют в нее своими языками. Одной лягушке посчастливилось – она поймала муху. Остальные сразу успокоились и по‑прежнему не смотрят на валяющихся вокруг насекомых. И съесть их можно сколько угодно, не затрачивая никакого труда, а лягушки будто сговорились умереть голодной смертью, но не трогать подкинутых им мух.

В общем, при каких‑то обстоятельствах они не едят, а при каких‑то – сами добровольно позволяют себя съесть, даже как будто с радостью прыгают в пасть змеи или ужа.

Есть у замечательного русского писателя Всеволода Михайловича Гаршина сказка, которая называется «Лягушка‑путешественница». Захотелось лягушке попутешествовать, свет посмотреть: очень уж ей надоело родное болото. Пролетные утки согласились взять лягушку с собой, и, уцепившись за палочку, которую понесли в клювах утки, она отправилась в странствия. Все, кто видел летящую лягушку, удивлялись, а ей очень хотелось похвастать, крикнуть, что это она придумала такой способ путешествия. Однажды не выдержала, закричала и тут же, сорвавшись, плюхнулась в какое‑то болото.

Люди относятся к земноводным и пресмыкающимся по‑разному. Земноводных, как правило, не боятся, пресмыкающихся – главным образом змей и крокодилов – боятся, и даже очень. Но есть одно общее в отношении людей к амфибиям и рептилиям – большинство людей стремится в меру своих сил и возможностей причинить этим животным как можно больше неприятностей.

Наиболее близкие примеры – лягушки, жабы и змеи.

Начнем с лягушек. Одни люди их не любят («холодная, скользкая, противная!»), другие равнодушны к этим животным.

Вопрос спасения земноводных и пресмыкающихся очень сложный по многим причинам. Главная – та, что люди постоянно и неуклонно расширяют поле своей деятельности, ведут глобальное наступление на дикую природу.

Животный мир нашей планеты беднеет. С другой стороны, человек не может ради сохранения лягушек не осушать болота или ради сохранения змей и ящериц оставлять в первозданном виде пустыни.

Однако на численность земноводных и пресмыкающихся влияют и другие факторы – менее глобальные, но достаточно серьезные.

Конечно, надо принимать меры, конечно, надо срочно встать на защиту земноводных и пресмыкающихся – этой неотъемлемой части природы. Но даже те, кто готов начать борьбу за спасение амфибий и рептилий, понимают колоссальную трудность этого дела. И не только в организационном плане. Есть еще один серьезный аспект вопроса, о котором уже говорилось: для многих людей рептилии часто служат более важным источником мясной пищи, чем какие‑либо другие животные. Так обстоит дело, например, в северо‑восточной части Южной Америки, где жители почти полностью зависят от морской черепахи, или в бассейнах рек Ориноко и Амазонки, где местные жители собирают по нескольку десятков миллионов черепашьих яиц ежегодно.

Мы уже говорили о гигантской саламандре, которую фактически почти полностью съели в Японии, можно рассказать и о ящерицах, и о варанах, которые в некоторых странах Азии и Африки являются полноправными «мясными животными».

Чтобы попасть в этот отряд, надо отвечать двум требованиям: быть амфибией и иметь хвост. Оказывается, таким требованиям отвечает не очень много животных – примерно 320 видов насчитывает отряд хвостатых амфибий. Все они благодаря хвосту довольно похожи друг на друга – имеют удлиненное веретенообразное тело и короткие ноги. При этом чем больше развит хвост, тем меньше развиты ноги. И ничего удивительного: ведь более двух третей, то есть примерно 200 видов, хвостатых амфибий прочно и постоянно связаны с водой. А в воде хвост играет гораздо большую роль, чем ноги.

У амфибий наземных ноги развиты хорошо, эти амфибии бегают, лазают, но и у них хвост подчас играет не последнюю роль – некоторые земноводные умудряются прыгать, отталкиваясь от земли хвостом, или цепляться им, лазая по деревьям.

Лет двести назад на территории Германии были найдены кости какого‑то необычного животного, похожие на кости огромного земноводного. Но люди не могли поверить, что существовали такие амфибии, и назвали находку останками «человека – свидетеля потопа».

Позже установили, что это кости гигантской саламандры, которая некогда была широко распространена по земному шару. Сейчас гигантская саламандра сохранилась только в Японии и некоторых районах Китая.

Впрочем, сохранилась лишь теоретически, практически же она и там почти полностью истреблена. Скоро, видимо, вообще перестанет существовать на нашей планете это самое крупное земноводное, достигающее полутора метров длины и 30–40 килограммов веса.

Некоторое время назад в газетах и журналах стали появляться сенсационные сообщения: найденные в слоях вечной мерзлоты небольшие земноводные, которые, как считалось, пробыли там сотни, а возможно, и тысячи лет, оживали и даже делали попытки удрать от своих спасителей. Разобраться в этом феномене взялись сотрудники Института геофизики и физики минералов АН. В июле 1972 года с глубины 11 метров было извлечено животное, возраст которого и решили определить. Но прежде чем определить возраст, животное надо было оживить.

И оно не только ожило, но и быстро освоилось в террариуме. Полгода наблюдали ученые за этим животным и убедились, что, несмотря на предполагаемый возраст и вполне реальное «оледенение», у него не наблюдалось никаких отклонений от нормы – и по внешности и по поведению это «ископаемое» ничем не отличалось от себе подобных, пойманных неподалеку от сибирских речек и ручьев. Применили радиоуглеродный метод исследования, позволяющий с точностью до 10–15 лет установить возраст. И вот получен ответ: «ископаемой» амфибии примерно 90 лет.

В 1865 году в парижском Ботаническом саду, где, кстати, несмотря на название этого «сада», занимались больше фауной, чем флорой, произошло событие, положившее конец многолетнему спору. Находившиеся в аквариуме аксолотли, животные сугубо водные, стали вдруг терять жабры, менять форму головы и тела, приобретать новую окраску. В конце концов они превратились в совершенно иных животных, известных ученым под названием амбистом.

Правда, кое‑кто высказывал и раньше предположение, что такое возможно, что аксолотль и амбистома – одно и то же животное, лишь находящееся в разном состоянии: аксолотль – личинка, а амбистома – взрослая форма. Но этому мало кто верил. Во‑первых, потому что слишком велик был авторитет Ж. Кювье, считавшего аксолотлей «постоянножаберными животными»; во‑вторых, потому, что в Европе никому еще не удавалось наблюдать превращение аксолотлей в амбистом. (Родина их – Северная и Центральная Америка, там они живут в природе, а в Европу были завезены и содержались в аквариумах).

Это семейство не займет много места в нашем параде. Во‑первых, потому, что очень малочисленно – состоит всего из трех видов: карликового, полосатого, или грязевого, и большого сирена. Во‑вторых, потому, что о них до сих пор ученым очень мало известно. 

Но все‑таки обойти это семейство нельзя: не так‑то уж много земноводных, достигающих почти метра в длину. Правда, такова длина лишь большого сирена. Карликовый достигает 35 сантиметров, а грязевой – 15–20 сантиметров. Сирены интересны еще и тем, что имеют только две передние ноги, задних у них нет. Впрочем, они им и не очень‑то нужны – сирены всю жизнь проводят в воде. Дышат они и жабрами, и легкими, поднимаясь для этого на поверхность и заглатывая воздух большими порциями.

Испокон веков жители горных и приморских областей, входящих теперь в состав Югославии, считали, что если начинаются сильные дожди, если разливаются реки и происходят другие стихийные бедствия – это рассердился дракон Ольм. И чем сильнее он сердится – тем сильнее дожди и наводнения. В 1791 году дракон, видимо, был особенно разгневан, потому что разбушевавшаяся стихия натворила много бед. И естественно, что когда разнесся слух о поимке страшного дракона, взглянуть на него пришло много людей.

У этого существа зеленые волосы и человеческий нос, звериные зубы и большие жабры за ушами, длинные грубые руки, а вместо ног – хвост, как у дельфина. Оно постоянно держит в руках раковину и, трубя в нее, поднимает бурю на море, оно нападает на людей и животных, сражается с себе подобными чудовищами, топит корабли. Это тритон – один из отрицательных персонажей греческой мифологии. 

И совершенно непонятно, почему тритоном – именем мифического чудища – назвали симпатичное и безобидное животное. Разве только потому, что мифологический тритон и тритон‑амфибия связаны с водой. Но и тут сравнение не очень точное – тритоны у древних греков постоянно жили в воде, на дне моря, во дворце бога морей Посейдона и прислуживали ему. А настоящие тритоны лишь 1–3 месяца проводят в воде, все же остальное время на суше.

Так как семейство это очень большое (в него входит более двух третей всех хвостатых амфибий), то, естественно, представители его очень разнообразны. Среди безлегочных саламандр есть виды, настолько прочно связанные с водой, что и часа не могут прожить без нее, есть и такие, которые к воде не испытывают такой тяги, есть красавцы и уроды, карлики и великаны. Но всех их объединяет одно – отсутствие легких.

В очень давние времена, когда амфибии выбрались на сушу, у них появились легкие. Потом у тех, кто вернулся в воду, легкие исчезли. Затем некоторым снова понадобилось выйти на берег, но вторично легкие приобрести не удалось. Пришлось приспосабливаться – учиться «дышать» кожей и через слизистую оболочку рта. Все это относится к амфибиям, входящим в семейство безлегочных саламандр.

Наш парад бесхвостых земноводных откроют… хвостатые лягушки. Да, именно хвостатые. И совсем не по ошибке они попали в этот отряд.

Бесхвостых амфибий, по подсчетам одних ученых, примерно 1800 видов, по мнению других – в полтора раза больше – около 2600. Отличаются они друг от друга и величиной и местом обитания, образом жизни и некоторыми особенностями анатомического строения. Но отличия (внешние, конечно) гораздо менее заметны, чем сходство. 

Да, хвост у них есть, но только у самцов, самки же почти бесхвосты (почти – потому что у них тоже есть хвостик, но очень маленький). Однако даже у самцов хвост «не настоящий»: не имеет сухожилий и костного скелета – только мускулы.

Живут хвостатые лягушки в некоторых районах США и Канады, в лесах, где имеются быстрые и холодные горные ручьи. Холода они не боятся и почти все время проводят в воде и даже на поверхность не высовываются, благо ледяная вода насыщена кислородом, а у этих лягушек кожа, пронизанная множеством кровеносных сосудов, является основным органом дыхания. Пищи в воде тоже достаточно, и лягушки ее без труда отыскивают, ползая по дну (именно ползая, так как плавают они очень редко и неохотно – у них даже перепонок между пальцами нет).

Одно из отличительных и даже уникальных черт бесхвостых земноводных – их язык. Не случайно же язык лягушек заинтересовал еще Аристотеля! Действительно, язык их необыкновенен и по своему строению, и по своему действию. Язык у всех животных, естественно, прикреплен задним концом, а передний конец свободен и может высовываться. А у бесхвостых амфибий – наоборот: язык прикреплен передним концом, а задний конец его свободен. 

Поэтому язык, допустим, лягушки или жабы не высовывается, а как бы выбрасывается. И выбрасывается с такой быстротой, что уследить за ним невозможно. О способах питания жаб ходили самые невероятные слухи, пока с помощью современной техники – специальной киносъемки – не удалось выяснить, как они ловят насекомых. Оказывается, язык «стреляет» (у крупных жаб на расстояние до 10 сантиметров), приклеивая к себе насекомое и втягивая его в рот. Операция эта длится обычно в среднем 1/15 долю секунды (у некоторых и гораздо быстрее). Промахи бывают редки.

Если за малоподвижный, не «лягушачий» язык жерлянок и ее близких родичей назвали круглоязычными, то представителей этого семейства следовало бы, наверное, назвать безъязычными: у них вообще нет языка. Зато у некоторых есть коготки, что для бесхвостых земноводных большая редкость. Не случайно немцы называют этих лягушек когтистыми. Но общепризнанное их название – шпорцевые лягушки.

Шпорцевых лягушек – несколько видов.

Самый распространенный – гладкая шпорцевая.

Пока эта лягушка сидит спокойно, ничего особенного вроде бы в ней и нет, кроме коготков, конечно. Ими лягушка хватает добычу, при помощи коготков запихивает ее в рот, а если добыча слишком велика, разрывает ее на части опять‑таки с помощью тех же коготков.

Вот она сидит на лесной тропинке – желтобурая или серая, с гладкой кожей. Кто это – жаба, лягушка? По глазам видно, что это – чесночница. Потому что только у чесночниц зрачки вертикальные, а у лягушек и жаб – горизонтальные.

Но бывает – и в глаза животному заглядывать не надо, – довольно резкий и характерный запах подскажет, что это чесночница. Одни ученые считают, что запах появляется у чесночницы, когда она испытывает боль, другие – когда она только напугана. Но так или иначе, запах этот напоминает запах чеснока – отсюда и название животного.

Яндекс.Метрика Top.Mail.Ru